Когда же громы и молнии испепелили Семелу и сожгли ее терем, Дионис, рожденный до срока (ему было всего шесть месяцев), был выхвачен Зевсом из пламени (Аполлон тоже выхватил из пламени костра своего сына Асклепия), зашит им в бедро, доношен до необходимого срока и рожден уже самим отцом вторично (Гес. Теог. 940-942; Еврип. Вакх. 1-9, 88-98, 266-297), подобно тому, как была рождена Афина.
Зевс отдал сына через посредничество Гермеса на воспитание нимфам в дальние горы Нисы, и малыш рос в душистой пещере, увенчанный хмелем и лавром (Гом. гимн. XXVI).
Однако Диониса, избежавшего гибели чудесным путем, преследовал гнев Геры, которая навела на него безумие, заставив его странствовать по Востоку вплоть до Индии. Это буйный бог, наводящий, в свою очередь, безумие на врагов, противников его культа (на своего родича фиванского царя Пенфея, на фракийского царя Ликурга), мчащийся в экстазе, окруженный вакханками и вакхантами, оборотень, вечно меняющий свой лик, изменчивый, как сама природа. То плющ и виноградная лоза, то бык и козел, лев и пантера, он сокрушает оковы и стены, освобождает человека от привычной и скучно-размеренной жизни (недаром он Лиэй — Освободитель).
Вобрав в себя оргиазм природы, Дионис дает возможность человеку, ограниченному установлениями, традициями, законами, выразить кроющийся в каждом избыток сил, приобщиться к беспредельной божественной стихии, почувствовать неизмеримость свободы от любых уз, ощутить собственную мощь. Но Дионис, как олимпийское божество, не препятствует возвращению своих адептов к мирной и деятельной жизни, демонстрируя единство разрушения и созидания, гармонии, безграничности и предела, свободное приобщение человека к тому и к другому. Дионис, который в своей древнейшей ипостаси был растерзан титанами и возрожден Афиной, этот полубог классических мифов, в конце концов достигает высот Олимпа и бессмертия в награду за все свои страдания и даже претендует войти в число двенадцати великих Олимпийских богов.
Рожденный вне Олимпа, Дионис особенно характерен именно для олимпийской мифологии, поскольку в его образе, уходящем в глубины хтонизма, наличествуют замечательные тенденции всемерно растущего героизма, которому благодаря неимоверным испытаниям, страданиям и подвигам станет открыто соперничество с богами, пусть не всегда удачное, пусть даже караемое бессмертными, но все-таки дерзко утверждаемое смертными людьми.
В дальнейшем мы станем свидетелями того, как дети Зевса, столь удивительным образом пришедшие на свет, станут помощниками и заступниками героев, тоже родившихся необычным путем от брака богов и смертных и мечтающих о чуде бессмертного бытия.
Итак, появление на свет детей Зевса — это не бессмысленное преизбыточное плодородие старого хтонизма с его чудовищами, дышащими убийством.
Наследники Зевса рождены для великих целей, они приходят в жизнь, исполняя возвышенные замыслы отца, утверждая новые разумные отношения, борясь со всякой иррациональностью и очищая землю от разрушительных сил, некогда порожденных Геей и ее потомками.
