Так разве сейчас за Россию? За Россию. К кадету Ивану Царицыну медленно приближается моджахед. В его руке что-то блестит. Кинжал. Лео не обманул. Подарок президента... И вдруг к сцене, из темноты, стремительно, между рядов, понеслась девочка.
- Я тоже с крестом! – кричала она. – И тоже не сниму! Я с тобой, Ваня!
Это была Ася. Волосы растрепались. Глаза горят. Следом бросились к сцене два парня в кадетской форме.
- Мы не снимем кресты! Ваня, держись, брат кадет!
- И я, и я не сниму – пропищал кто-то с левой трибуны. – Ванечка, не бойся, помнишь, как мы в Мерлине...
Надинька Еропкина! Ваня всматривался в черноту трибун. Он узнал голос девочки. К сцене побежали ещё несколько человек. Кто-то кричал с места:
- Мы с тобой, Ваня, за крест и умереть не страшно... А вот и ещё кто-то. Ставрик!
- У меня нет российского паспорта с крестом. У меня греческий паспорт. Но кресты у нас с Ваней одинаковые. Я его не сниму. Хотите международного скандала, и меня убейте.
- Я тоже из Греции, – крикнула девочка с трибуны. - Ваня, помни, что сказал Геронда: "На исэ стафэрос ке о Кириос фа сэ воифиси". [Держись твёрдо, и Господь поможет тебе.]
Духи растерялись. Но только на минуту. Один из них со злостью толкнул Асю, и она упала на промороженный настил кремлёвских подмостков. Но тут новогоднее небо будто прорвало. И из него... нет, не посыпался, а повалил сплошняком тяжёлый и мокрый снег. Ветер стал лихорадочно разносить его по взбудораженным трибунам и по сцене. Торчащая над сценой режиссёрская будка мгновенно стала похожа на сказочный домик Деда Мороза. А вокруг будки, на сцене, сплошное белое месиво. Никого и ничего не видно. И в этом белом месиве раздалось несколько беспорядочных выстрелов. Один громкий вскрик и глубокий вздох.
Красная Ванина рубашка мелькнула было в лучах прожектора, но снежное месиво будто стёрло её с чёрного листа новогодней ночи. Звон курантов прокатился над Красной площадью сквозь снежную пелену боязливо и отдалённо. Двенадцать раз. И вдруг из режиссёрской будки, из-под нахлобученного на неё сугроба раздался громкий и властный голос:
- Спокойно! Все остаются на местах. Ситуация под контролем.
"Это голос не режиссёра Ханукаина? – подумал Ваня. – Это голос Телегина".
Снежная, непонятно откуда налетевшая буря затихла. Стали затихать и трибуны. Главный моджахед валялся в углу сцены с завязанными глазами, неловко подогнув правую ногу. Петя Тихогромов деловито шарил в его кармане. Два других, уже обезвреженных террориста сидели на полу под прицелом боевого оружия капитана Васильева. Телегин в одной руке держал пистолет "Макаров", другой тёр примороженную щёку, а может, она просто чесалась.
Ваня хотел было броситься к Телегину на шею, но тот осадил, слегка выставив вперёд "Макарова".
- Ты что фортели выкидываешь? Вот пришлось, понимаешь, командировку из-за тебя прерывать.
На сцене всё успокоилось. И тогда поднялся президент.
- Дорогие соотечественники! – начал он. Голос спокойный, уравновешенный.
Он сделал небольшую паузу, подумал да и махнул решительно рукой.
- Хватит на сегодня речей. Концерт звёзд мировой эстрады отменяется. Не отменяется только Россия!
А в углу сцены жалкий, потрёпанный, продрогший великий колдун Лео Рябиновский судорожно щёлкал кнопками мобильника. Телефон Сарры Цельс не отвечал. Телефон Колстера Фоста повторял равнодушно-однообразным голосом: "Попробуйте позвонить позднее...".
Иван Царицын направился было к выходу, но споткнулся обо что-то холодное, металлическое. Нагнулся: это был красивый, инкрустированный кинжал, тот самый – подарок президента. Иван поднял его.
Подъехала чёрная правительственная машина. За Василисой. Измученная, как-то сразу повзрослевшая девочка пошла к ней в распахнутой, белой в серебряных блёстках шубке. Снегурочка. Она хорошо справилась с ролью. Она будет великой актрисой.
Ваня догнал её. Протянул кинжал.
- Передай отцу. Лео не умеет ценить дорогие вещи.
На улице его ждали друзья. Шумной встречи не получилось. Все были измучены, измочалены незабываемой новогодней ночью.
Старвик и Касси жались друг к другу, Надя Еропкина почти повисла от усталости на рукаве Паши Лобанова.
Ярослав Телепайло держал холодный снежок на лбу, изукрашенном роскошным лиловым синяком.
На Асе была меховая шапка кадета Тихогромова, и она смешно выглядывала из-под неё, бледная, но не теряющая бодрости духа.
Тихогромов держал в руке, как цветок, оторванный кадетский погон.
Все смотрели на Ивана Царицына. Ждали, что скажет. Собрав волю в кулак, чтобы не расплакаться от счастья, Иван напустил на себя важный вид.
- Вот что, господа ведьмодавы. Пару дней приходим в себя, а потом милости просим в домик Суворова на очередное заседание Кружка юных выжигателей. Явка обязательна. Надеюсь, всем понятно?
