Тогда я подхватываюсь и спешу прочь от обоих Шрайберов, которые кажутся такими же разными, как разнятся Индийский и Северно-Ледовитый океаны...
Приятная девица, - доносится мне в спину голос Доминикова отца, - только уж очень строптива... Будь я лет на десяток моложе, то уж задал бы ей жару, будь покоен!
Папа, Джессика – мамина подруга, - говорит ему его сын.
Слышу, как тот презрительно хмыкает.
Я не видел твоей матери последние лет десять, - присовокупляет он к своему фырканью, - так какое мне дело до чувств ее глупых подруг?!
Я наконец захлопываю дверь и отгораживаю себя от обоих Шрайберов этим стеклянным барьером.
Итак, сказать, что я разочаровалась в Гюнтере Шрайбере, значит, ничего не сказать... От Великого и Страшного я ждала хотя бы оледеняющей серьезности в стиле «а-ля Доминик», а получила какой-то пошлый водевиль с самым неприятным послевкусием, заесть которое можно было только вкусностями Хелены.
И вот сижу я в своем «ниссане», который должен меня к этим самым вкусностям поскорее доставить, и битых десять минут безуспешно пытаюсь его завести. Как будто бы мне и без того недостаточно неприятностей на сегодня!
Джессика! - слышу окликающий меня голос Доминика, и вот он уже сам стучит костяшками пальцев в боковое стекло. - Проблемы с машиной?
Опускаю стекло и смотрю на него измученным взглядом - прямо героиня Гете в женском обличьи.
Она не заводится, - отвечаю ему, сжимая руль холодными пальцами.
Давай я попробую. - Мы меняемся с Ником местами: к счастью для моего эго и к несчастью в целом, машина так и не заводится. - Возможно, у тебя сел аккумулятор, - предполагает вдруг он. - Тут недалеко есть автомастерская, еще успеем до закрытия.
Думаешь, мы сможем ее туда дотолкать? - скептически осведомляюсь я, кивком головы указывая на бездействующий автомобиль.
Тот одаривает меня снисходительной улыбкой и велит ждать. Мне ничего другого и не остается! Я пританцовываю от промозглого ноябрьского холода, который так и льнет к моему телу, проникая сквозь плотные слои одежды. Ник между тем подгонят свой «БМВ» и достает из багажника веревку: через пять минут наши автомобили надежно сцеплены между собой, и я сижу за рулем «ниссана», который медленно тащат по дороге, словно упрямого и непокорного мула.
Я договорюсь с мастером, - бросает мне Доминик, когда мы добираемся до автосервиса, - а ты пока иди в кафе напротив и закажи нам чего-нибудь погорячее... Ты уже посинела от холода.
Я благодарно ему улыбаюсь и спешу в указанном направлении, где за большой стеклянной витриной виднеются счастливые – не замерзшие! – люди с горячими, исходящими паром чашками в руках. Похоже, это маленькое несетевое кафе, от по-домашнему уютной атмосферы в котором даже немного становится не по себе, словно ты случайно забрел в чужой дом непрошенным гостем. Но старушка за прилавком так приветливо мне улыбается, что я враз начинаю ощущать себя своей и званой и потому с блаженной улыбкой заказываю у нее две чашки горячего чая и два же куска орехового торта, который она особенно нахваливает... Едва успеваю занять малюсенький столик под картиной с пухлыми ангелочками, как напротив меня плюхается на стул Доминик.
Мне пообещали, что через полчаса твое авто будет полностью функциональным, - сообщает он мне, протягивая руки к горячей кружке с чаем. - Так что можем спокойно наслаждаться теплом... Что ты нам заказала?
Я подаю ему тарелку с тортом и интересуюсь, в чем собственно была проблема.
Как я и думал, твой аккумулятор приказал долго жить. Не помнишь, когда вы меняли его в последний раз?
Я смотрю на парня большими, испуганными глазами и выдаю что-то о том, что такими вопросами обычно занимался Юрген, сама же я полный профан в автомобилях. Упоминание имени мужа действует на нас чуточку угнетающе: я это вижу в глазах Доминика и ощущаю сама... К счастью, мой спутник первым прерывает повисшее было молчание:
Джессика, я собственно хотел попросить у тебя прощение... за моего отца, - говорит он мне, неловко комкая салфетку. - Я видел, что он позволил себе сегодня в оранжерее... Мне очень жаль, извини.
Я смотрю в его смущенное лицо и вдруг понимаю, что наслаждаюсь этим моментом.
Тебе не стоит за него извиняться, - невольно расплываюсь я в улыбке, - родителей, как известно, не выбирают. А досталось, между прочим, не только мне одной: твой любвеобильный отец успел даже Монику довести до слез своими неуместными приставаниями... он, знаешь ли, умудрился потискать ее за грудь, - закатываю глаза. - Так что, как видишь, я еще легко отделалась...
Доминик качает головой и даже прикрывает глаза в явном смущении.
Мне жаль, - повторяет он снова, и я не могу не веселиться, видя красные пятна на его щеках.
Ты уж извини, конечно, Доминик, но теперь я буду называть твоего отца не иначе, как Мистер Шаловливые Ручки.
