— Галюше, друг мой, вы болван!
— Как так, сударь? — спросил сбитый с толку Галюше.
— Говорю вам, милейший, — продолжал спокойно господин Кардонне, — вы болван! Вы думаете только о своих пескарях, вместо того чтобы ухаживать за хорошенькой девушкой.
— Против этого я, сударь, не возражаю! — самодовольно сказал Галюше, почесывая за ухом. — Девица, что и говорить, в моем вкусе! Право, это настоящее сокровище! Глазки голубые-голубые, волосы белокурые, метра полтора длиной, ей-богу, зубки — прелесть, и взгляд лукавый! Я бы здорово в нее влюбился, если бы только захотел!
— А что вам мешает захотеть?
— Как что? Будь у меня капиталец в десять тысяч франков, я пришелся бы ей по вкусу. Но когда у человека нет ничего, как же он понравится девушке, у которой тоже гроша ломаного нет за душой?
— Ее доход, пожалуй, равняется вашему жалованью.
— Ну, это еще вилами по воде писано! А старуха Жанилла, которая слывет ее матерью, — должен признаться, мне претит даже мысль сделаться зятем служанки! — старуха Жанилла наверняка захочет получить маленький капиталец для обзаведения.
— И вы полагаете, что десяти тысяч франков будет достаточно?
— Не знаю, но мне сдается, что эти люди не имеют права требовать слишком много. Их лачуга не стоит и четырех тысяч франков: гора, небольшой лужок — там, у реки, весь поросший камышом, да сад с фруктовыми деревьями, годными только на дрова, — все это вместе, должно быть, не приносит и ста франков дохода. Говорят, у господина Антуана имеется капиталец в государственных бумагах. Но капиталец этот не особенно велик, судя по их образу жизни. Будь у них тысяча франков верной ренты, я уж как-нибудь договорился бы с девицей. Она мне нравится, а в моем возрасте пора обзавестись семьей.
— По-моему, у господина Антуана тысяча двести франков ренты.
— И рента эта перейдет по наследству к дочери, сударь?
— Да, конечно.
— Но хоть он и удочерил ее, она все-таки незаконнорожденная и имеет право только на половину.
— И все же я вам советую немедля добиваться ее руки!
— Благодарствуйте, сударь, а на что жить, воспитывать детей?
— Без сомнения, вам понадобится известный капитал. Его можно было бы найти при желании, Галюше, если бы ваше счастье зависело только от этого.
— Сударь, не знаю, как и ответить на вашу любезность, но…
— Что «но»? Ну же, не скребите так ухо и отвечайте.
— Сударь, я не смею…
— Почему? Ведь мы с вами беседуем по-дружески.
— Чувствительно тронут, — продолжал Галюше, — но…
— Опять «но»? В конце концов вы выведете меня из терпения. Говорите же!
— Так вот, сударь, даже если вы еще раз обзовете меня болваном, я должен высказаться. Дело в том, что господин Эмиль ухаживает за барышней.
— Вы так полагаете? — спросил господин Кардонне, притворяясь удивленным.
— Разве вы не знали, сударь? Я буду очень огорчен, если окажусь причиной недоразумения между вами и вашим сыном.
— Так уже, значит, ходят слухи?
— Не знаю, говорят ли об этом, — мне нет времени слушать сплетни, — но я заметил, что господин Эмиль очень часто навещает Шатобрен.
— Что же это доказывает?
— Уж как вам будет угодно, сударь, мне-то это совсем ни к чему. Я только хотел сказать, что, если бы мне пришло в голову жениться на какой-нибудь девице, меня бы не очень привлекала мысль быть вторым.
— Понимаю. Не думаю, чтобы мой сын всерьез ухаживал за молодой особой, на которой не собирается и не может жениться. У Эмиля слишком возвышенные чувства, и он никогда не опустится до обмана, до лживых обещаний. Если эта девица порядочная, будьте уверены, что ее отношения с ним совершенно невинны. Значит, вы согласны?
— Как вам будет угодно, сударь.
— К чему такая угодливость! Если бы вы были влюблены в мадемуазель де Шатобрен, неужели вам не хотелось бы удостовериться в ее к вам отношении?
— Безусловно, сударь, но я вовсе не влюблен. Я и видел-то ее всего один раз.
