Она подумала тогда, что, если бы какой-нибудь другой мужчина расточал ей такие комплименты, она сочла бы их пошлыми и просто расхохоталась в лицо. Она-то сама все про себя знала, а потому понимала, что мужчина поливает ее медом красивых слов исключительно с целью уложить ее в постель.
А стихи? Кто до Манвайлера читал ей стихи? Да еще какие! Она потом нашла их в Интернете, узнала, кто автор… Искала по одной запавшей в душу фразе: «…Как осужденный, права я лишен Тебя при всех открыто узнавать…»
Он усадил ее в кресло, налил вина, сам сел на подлокотник и, касаясь губами ее шеи, зашептал ей на ухо:
За эти слова, за это отношение к себе, она готова была жить в этой комнате вечно, лишь бы быть рядом с ним, с этим странным мужчиной, влюбленным в нее (несомненно!) и одновременно держащим ее на расстоянии.
Она закрыла глаза в ожидании поцелуя. И в тот миг, когда он провел своей рукой по ее щеке, губам, она вдруг поняла, что любовь действительно существует и что это она сейчас заставляет ее сердце биться сильнее, а душа ее наполняется радостью жизни.
Ида выучила этот шекспировский сонет наизусть. И произнося отдельные фразы вслух, покрывалась мурашками счастья, вспоминая волшебные минуты, проведенные с Сергеем в его комнате.
Кто знает, как и чем закончилось бы это неожиданное, случившееся благодаря ее храбрости и одновременно отчаянию свидание, если бы тогда вдруг не прозвучал такой современный и грубый телефонный звонок, положивший конец тому, что еще и не успело начаться?
Очнувшись, словно придя в себя от наваждения, Сергей, взяв трубку и послушав, сказал кому-то сквозь зубы:
— Я тебе перезвоню.
И все. Все закончилось. Сергей встал, прошелся по комнате, а потом и вовсе включил верхний свет. Сел напротив нее.
— Ида, не думаю, что я имею право задерживать вас здесь, вероятно, вы заглянули ко мне по счастливой для меня ошибке, и мне очень жаль, что все так, как есть… Однако, учитывая то обстоятельство, что время сейчас трудное, а вы, я знаю, не замужем и сами зарабатываете себе на жизнь…
Ида почувствовала, что краснеет. Что он собирается ей предложить? Уж не принял ли он ее за проститутку?
Она ощутила, как щеки ее начинают покалывать от прилившей к ним крови.
— …не могли бы вы оказать мне одну услугу? За вознаграждение, само собой разумеется.
Она подняла на него взгляд. Манвайлер был спокоен. Может, он собирается предложить ей работу?
— Заранее прошу меня простить, если мое предложение покажется вам непристойным… На мой же взгляд, в нем нет ничего такого…
— Сергей, в чем дело? — Ида тоже как будто протрезвела, пришла в себя, теперь и ее голос звучал, как обычно, звонко, дерзко и иронично. Она всегда так разговаривала с мужчинами. — Надеюсь, вы не собираетесь меня оскорбить?
— Боже упаси, Идочка! Да вы, я вижу, напуганы! Речь идет о свадебном торте! Вы слышали, наверное, что в моем ресторане идет подготовка к свадебному торжеству моего хорошего друга, Володи Круля…
— Но я не кондитер! — удивилась Ида.
— Вы не дослушали меня, Идочка… Праздничный торт-сюрприз! Девушка из торта! Теперь понимаете? Я сейчас как раз ищу красивую девушку, которая в нужный момент эффектно бы появилась из торта! В роли ангела, например.
— Вы шутите, Сергей?
— Пятьдесят тысяч рублей — хорошая цена. Я готов заплатить вам прямо сейчас.
…Ида не помнила, как оказалась на улице. Прохладный ночной ветер остужал щеки. Рассказать кому — не поверят, скажут, что она все придумала. А это жестокая правда. Вместо свидания с красавцем-мужчиной — деловое предложение, да еще какое! Так унизить ее…
Домой она почти бежала, не чувствуя ног, несмотря на высокие каблуки!
Дома после душа легла и закрыла глаза. В голове ее все смешалось, она никак не могла понять, что же все-таки произошло. Уж лучше бы он ее изнасиловал или, во всяком случае, начал бы к ней приставать, целовать. Это было бы естественно, учитывая, что она сама первая к нему пришла.
И зачем тогда было читать ей стихи? Намекать на то, что она ему нравится, что он влюблен в нее… «Признаюсь я, что двое мы с тобой, Хотя в любви мы существо одно…»
