Гостиницы провинциальных городков похожи одна на другую, как близнецы или детдомовские дети. Но если первые имеют матерей, то вторые – несчастные и неухоженные приемыши. Провинциальные гостиницы подразделяются на две категории. Одни из них обласканы руководством и, поэтому, встречают приезжающих бежево-полосатыми шторами с обязательными блестящими полосками шелка, точно такими же покрывалами на кроватях и коричнево-полированной мебелью. Они, как правило, украшены советского производства буфетами в люксах с набором чайника, пары чашек, трех-четырех разномастных тарелок и такими же разномастными фужерами и рюмками, черно-белым телевизором и тумбочками, поцарапанными по краям попытками открывания пивных бутылок. Вторые – разноцветьем интерьера, где гамма бывает прямо противоположных цветов, с толстыми, гобеленовыми, имеющими по краям ниточную бахрому от давно оторванных подгибов, покрывалами и шторами. Украшенные колченогими и хромающими тумбочками «на пенсии», коричневым, тоже полированным, столом с белыми пятнами от фанты или пепси, которые поселились здесь еще на заре развитого социализма и родились раньше гостиницы, еще в доме колхозника, и уже давно являлись ветеранами. Пятна эти белые прилипли к ним намертво, а специфический запах не до конца отмытого туалета и грязные, пыльные окна с битыми или треснутыми стеклами, просто обязаны были быть именно в таких номерах. Это двоюродные и нелюбимые родственники. Если в первых селят «гостей города», то во вторых кого пожиже. Или вот таких мало известных в провинции артистов, которые только пару раз мелькнули в ящике. Тем более, если мэр по телевизору смотрит только политические новости и дебаты…
Именно в такую гостиницу их и поселили. Алла стояла в двери, смотрела на номер, похожий на последствия разрухи в глобально-планетарном масштабе, и понимала, что это, может быть, еще один из самых лучших вариантов. Что может их встретить в других городах? Главное, что туалет в номере был, а из крана текла вода, хотя и унитаз, и раковина были такими несчастными и запущенными на вид, что очень хотелось надеть резиновые перчатки и помочь им дожить до срока крепко вошедшей в наш быт молодой перестройки… Но думать и рассматривать было особенно некогда, нужно было двигать в местную филармонию и заниматься аппаратурой и концертной площадкой. До самого вечера Алла, как заводная кукла, топчущаяся на ковре и изредка издающая звуки, типа «мама», топталась туда-обратно и бестолково болтала об одном и том же. Это заняло все время до концерта.
Зрительный зал был полупустой, отчего настроение у артистов упало ниже ватерлинии. Алла еще не знала, как работает коллектив и что исполняет, поэтому ни посочувствовать, ни позлорадствовать не могла. Средненький коллектив, как доносили московские знатоки, что от него можно ожидать? Время было такое, что зритель и на хороших-то артистов не очень спешил. Когда в кармане негусто, когда мысли заняты душещипательными вопросами кормежки своих детей, не до артистов. Страна только приступила к наполнению магазинов продуктами питания из зарубежных стран, а до провинции данная тема еще не доползла, и у народа, и в магазине очень хорошо просматривались в карманах и донышки с дырками, и прочие прорехи.
– Я не буду петь при таком зрителе! – с таким криком из-за кулис выкатилась Ляля в широком русском сарафане колокольчиком до колен. На голове из-за косы у нее красовался большой бант, стоящий дыбом. Нос украшали конопушки, натыканные коричневым карандашом. Приклеенные ресницы торчали вперед, как опахала у веера, глаза вокруг четко прочерчены были черными контурами и над глазами до самых бровей, засинены синькой. Такой же синькой было подмазано под глазами. Алые кругляки на щеках, как у артистки Чуриковой в сказке про Морозко, красовались под глазами. Губы были увеличены до неприличия и нарисованы под толстогубую глупоглазую матрешку. Видочек от этого был не просто смешной, а какой-то вычурный и залихватский. Алла хихикнула, потому что привыкла работать с музыкальными рок-, поп– и прочими джаз-коллективами и вблизи никогда такого грима не видела.
– Правильно! В зале пусто, а некоторым смешно! А надо зрителями заниматься, а не хихикать над чужой бедой. Тоже мне, администратор! – обиженно высказалась Ляля и убежала в гримерную.
– Ну правильно! Я виновата, что в зале три калеки! Я, между прочим, распространением билетов не занимаюсь! – в спину ей крикнула Алла и обиделась. Она поняла, что с этой «фифой» ей будет ох как не просто!
– Да не обращай ты на нее внимания, – сказала вторая девица в сарафане. – У нее всегда все виноваты. Она у нас капризная. Звезда, по-ни-ма-ешь!
– И что? Она может действительно не работать концерт?
– Да нет. Работать будет, но вони буде-е-е-ет…
