Объяснение, конечно, глупое, но чем я могла оправдать свою заботу о добром имени дона Альберто? Гидеон ни в коем случае не должен был узнать, что я брошенная любовница впавшего в немилость Валентино, мать сына, которого ей не доверили растить. Мне вдруг захотелось, чтобы он расплавил меня в своей печи, словно плохо отлитую безделушку, и превратил во что-нибудь другое. Я боролась с собой, моргала, сглатывала, скрежетала зубами, но так и не сдержала всхлипываний.
Гидеон отошел от верстака и обнял меня.
– Простите, – промолвил он, – мне очень жаль, хотя и не знаю, в чем виноват.
Он такого же роста, как и Чезаре, подумала я, потому что мой висок достает до его ключицы точно так же, как когда-то было с Чезаре, только ткань, к которой прижималась моя щека, была не бархатом, а грубого домашнего плетения и закапана воском. От Гидеона пахло древесным дымом, шерстью и дешевым вином, а не опасно соблазнительным жасмином и страхом других людей. Хороший человек.
– Все в порядке, – сказала я, отстраняя лицо от складок его рубахи.
Я шмыгнула носом. Он вынул из рукава потертый платок и протянул мне. Я высморкалась, а Гидеон рассмеялся:
– Теперь у вас золотой нос
– Признайтесь, вам, наверное, одежду стирают бесплатно, лишь бы прачка могла намыть потом золото?
– Да они в очередь ко мне стоят за моими рубашками. Разве не ясно?
Я потрогала смятый рукав рубашки, которая когда-то, вероятно, была белая. Под тканью рука была теплой, с твердыми мышцами. Приподнявшись на цыпочки, я поцеловала его в губы. Гидеон изумленно отпрянул, заставив меня устыдиться.
– Мне пора, – сказала я. – Вы правы, нужно было просто пойти к донне Лукреции, она все уладила бы. – Наш разговор зашел слишком далеко; я не хотела рисковать, еще раз упомянув дона Альберто Пио. Я повернулась, чтобы уйти.
– Подождите, – попросил он, опуская ладонь на мое плечо. Я напряглась; мимолетное единение, вызванное моими слезами, исчезло, и подобная фамильярность была совершенно не к месту. Гидеон отдернул руку, как от огня. – Вы рыбу ловите?
– Что?
– Рыбалка, – пояснил он. – Пойдемте со мной порыбачить в воскресенье.
– В воскресенье у меня месса.
– Но не целый же день.
– Утром и вечером.
– Хорошо, значит, вы сможете прийти.
– Вряд ли мадонна разрешит.
Я придумаю какую-нибудь вескую причину, сошлюсь на болезнь, чтобы объяснить мое отсутствие в гостиной, где вышивают и читают вслух жития святых, а мадонна пожелает мне скорейшего выздоровления. Мы обе будем знать, что лжем, но поскольку она мне симпатизирует, а иногда даже доверяется, то я свободна делать все, что хочу, тем более что больше не обладаю ценностью на ее брачном рынке.
– Она хочет посмотреть законченную работу. Завтра я принесу медали, и мы сможем вместе уговорить ее.
– Но почему рыбалка? Дам обычно приглашают полюбоваться садом или послушать музыку.
– В таком случае рыбалка станет для вас чем-то новым и оригинальным. Бьюсь об заклад, сир Пио не берет вас с собой ловить рыбу.
– Я едва знакома с доном Альберто Пио.
Гидеон усмехнулся.
– Ладно, – сказал он, – идите, а то совсем стемнеет. Увидимся завтра. И удачи вам.
– Удачи?
– С письмом.
Я совсем о нем забыла за всеми этими разговорами о рыбалке.
Когда я свернула из переулка ко дворцу, из тенистой арки появилась фигура и преградила мне путь. В шапке, надвинутой на глаза, и накидке, скрывавшей нижнюю половину лица, я не сразу узнала Ферранте.
– Виоланта!
Я дернулась и невольно прижала руку к груди, где лежало письмо.
– Это я, Ферранте. Бояться нечего. – Он откинул полу, показав ироничную улыбку, которая, однако, не рассеяла тревогу в его взгляде. – Я провожу вас домой.
– Весьма любезно с вашей стороны. – Мне было щекотно от пота; возможно, чернила потекут и опасные слова дона Франческо превратятся всего лишь в размазанное пятно на моей коже. Ферранте предложил мне руку. Я ее приняла.
– Спасибо за помощь Джулио. У него осталось мало доверия к людям, а вы к нему очень добры.
– Я считаю себя его другом.
– В любой компании?
– Мне бы хотелось так думать.
– В таком случае верните то, что вы у него взяли.
– Я? Я ничего не брала, – пробормотала я. Письмо давило на сердце, как камень.
– Что ж, вероятно, я ошибся. – Он говорил легко, непринужденно, но в то же время крепко прижимал мой локоть к своему боку, и я чувствовала его ребра. – Раз вы заявляете о своей дружбе с Джулио, то, несомненно, не о чем беспокоиться.
– Надеюсь, что так.
Мы почти дошли до дворца, но у ворот Ферранте не свернул, а повел меня дальше, вдоль стены. На площади сгущалась тьма, толпы вечерних покупателей редели, торговцы опускали ставни, готовясь считать выручку. Мы с Ферранте, окутанные полутьмой, могли остаться вдвоем, и мне пришло в голову, не намерен ли он меня убить – сунуть нож между ребер или свернуть шею. Если таково было его намерение, то я ничего не могла поделать. Как все братья Эсте, Ферранте был высоким и сильным.
