Позволь, я расскажу тебе. Жители деревень — и этой, и той, которая по соседству, — шепчутся о том, что демоны свободно выходят из Ада на землю, и никто не в силах им помешать, а Ватикан бездействует. Они впервые заговорили о демонах, когда нашли моих мать с отцом — мертвых на полу нашей хижины. Я вырезал их сердца этим самым ножом, который проткнул сердце моей сестры, а затем принес их в жертву Принцу.
Карла замутило. Он еле удержался, чтобы не прикрыть рот рукой, и вместо этого, еще сильнее сжал фарфоровую фигурку.
— Кто-то заметил меня, когда я выходил из дома с окровавленными руками, в которых нес еще теплые сердца родителей. Марии в ту ночь дома не было — опять бегала к своему кузнецу. Но ей все рассказали: и о том, что я исчез из дома, и о том, что наши родители мертвы, мертвы по моей вине. Она сбежала сюда, в эту деревню, надеясь, что я не последую за ней. Но мне была нужна не она — мне был нужен ты.
Карл опустился на землю; его ноги, вмиг ставшие ватными, прекратили удерживать тело и требовали более надежной опоры. Марко же, подойдя почти вплотную, присел на корточки и внимательно вгляделся ему в лицо.
— Ты знаешь, для чего нужны сердца, вырезанные руками невинного, Карл Марино? — спросил ребенок и, дождавшись слабого кивка, удовлетворенно улыбнулся. — Это жертвоприношение, и не просто какое-то рядовое, а для наиболее могущественных демонов, князей и принцев Ада. Ты знаешь таких, священник?
— Сатана… Люцифер… Асмодей, — выдавил Карл.
Его трясло. Крупный озноб сотрясал все его тело, и Карл никак не мог с ним совладать. Он так долго мечтал о том дне, когда столкнется с реальным злом и противостоит ему. И вот оно, это зло, перед ним во плоти — и Карл не мог сделать ничего, потому что им управлял ужас.
— Бери выше, священник, — Марко пренебрежительно усмехнулся. — Вы все берите много выше. Жители деревни озлоблены на Ватикан, потому что зло живет совсем рядом с ними, а церковь ничем не может помочь. Они днями и ночами возносили Господу молитвы, надеялись, что их услышат, но все было напрасно — никто не вернул к жизни моих отца и мать. А потом по деревне поползли слухи и о других случаях, точно таких же, как мой, когда дитя поднимает руку на родителя и убивает его. И тогда они, наконец, поняли — помощи ждать неоткуда. И тогда они увидели в Ватикане не покровителя, а врага.
Марко поднялся и отряхнул с одежды налипшую пыль. Перед тем, как развернуться и уйти в часовню, он помедлил, словно собираясь с мыслями, а затем произнес:
— Ты знаешь, что будет со мной, Карл Марино. Попробуешь мне помешать — я убью тебя первым. Изгнать меня у тебя не выйдет — у тебя не хватает опыта, а я слишком силен. Но я скажу тебе кое-что, о чем тебе стоит задуматься. Если кровь, пролитая невинным, может призвать сильнейшего правителя Ада, то что может вернуть его назад? Нам всем крайне интересно, как ты себя покажешь в этой игре,
С этими словами, мальчик неспешно удалился вглубь часовни. Минутами позже, Карл услышал, как изнутри доносятся глухие, булькающие звуки. «Он захлебывается собственной кровью», подумал Карл прежде, чем потерять сознание.
В день смерти Паоло Марино солнце светило особенно ярко. Но помимо солнца и хрипов брата, маленький Карл запомнил кое-что еще: бесконечную лазурь, заполнившую собой горизонт.
Карл запомнил, как лазурь моря слилась с безупречной лазурью неба, и вместе они словно создали единую гладь, мыльный пузырь, в заточении которого оказались Карл и Паоло. Когда Карл бежал прочь по пляжу, не обращая внимания на острые камни, врезающиеся ему в голые ступни, у него в голове билась только одна мысль: «Где же граница, где конец этой лазури? Почему я не вижу ее?»
Мальчика не хватило надолго: бег по жаре и пережитый стресс измотали его, заставили опуститься на песок, в тень одного из чахлых деревьев, что росли вдоль кромки пляжа. Там он крепко зажал уши руками и зажмурил глаза: чтобы не слышать хрипов и не видеть проклятой лазури.
Когда Паоло объявил, что будет нырять за жемчужинами, Карл честно попытался его отговорить. Но брат только рассмеялся и потрепал Карла по непослушным волосам:
— Море сегодня как шелк,
Прекрасный и гибкий, как лоза, Паоло Марина зашел в воду и, спустя несколько мгновений, уверенными широкими гребками поплыл прочь от берега, прочь от Карла. А Карла вдруг охватило страшное предчувствие беды: но он не мог объяснить ее, как и не мог понять, откуда взялось это чувство. Ему только и оставалось, что бессильно наблюдать за братом и надеяться, что волнение уйдет так же быстро, как и появилось.
