Они еще успели посидеть у огня, а затем, полуодетые, в зимних ботинках на босу ногу, побежали в дом. Мария поскользнулась и упала. Ребекка прикладывала снег к лицу в надежде протрезветь. Она позвонила Сиввингу и предложила попариться. Баня натоплена, и женщин в ней больше нет.
– Боже, какой снегопад, – воскликнула Анна-Мария в машине на пути в Курраваару. – Что будет, если ты не сможешь меня забрать?
– Какая же ты красивая! – восхитился в ответ Роберт и покосился на жену.
– Следи за дорогой!
– Твои призывы здесь мало чем помогут, – ответил Роберт, но послушно повернулся к дороге и скорчил гримасу, желая тем самым показать, с какими трудом ему это дается.
Анна-Мария посмотрелась в зеркальце на солнцезащитном козырьке. Она и в самом деле стала красавицей. Йенни накрасила и причесала мать, сделала ей маникюр и одолжила вечерние туфли, взяв с Анны-Марии слово вернуть их в лучшем виде. «Даже не вздумай бегать в них по двору. И не позволяй собаке топтаться на них или того хуже…»
Роберт осторожно свернул во двор и остановился у крыльца. Анна-Мария потянулась за золотистым подарочным пакетом на заднем сиденье. Остановилась на полудвижении и вдруг склонилась к плечу Роберта. Он провел рукой по ее волосам – осторожно, чтобы не испортить прически.
– Расслабься. Это же праздник. Будет весело.
– Но я хочу лежать дома под одеялом и смотреть сериал про акушерок в Ист-Энде.
– Иди. Позвони, когда соберешься домой.
Осторожно, чтобы не стереть губную помаду, Анна-Мария поцеловала Роберта, вышла их машины и в два шага преодолела расстояние до входной двери.
Вошла в прихожую. Со второго этажа доносилась музыка и громкие голоса. Залаял Снуррис. Потом дверь открылась, и Мелла услышала Ребекку:
– Анна-Мария, это ты? Поднимайся к нам.
Анна-Мария сняла сапоги и обула вечерние туфли Йенни. Осторожно, держась за перила, поднялась по скользкой от растаявшего снега лестнице с блестящим пакетом в руке. И, переступив порог большой комнаты, замерла от ужаса, какой испытывает случайный прохожий, оказавшийся посреди школьного двора в разгар большой перемены. Ни хозяйка, ни гости не были одеты для званого вечера. Более того, они не были одеты вообще.
Их майки сушились на вешалках над батареей и крючках для одежды над деревенской печкой. На женщинах ничего не было, кроме лифчиков. Точнее, две из них обвязались еще и передниками. Влажные волосы, остатки косметики под глазами.
Когда они представились, Анна-Мария с трудом разобрала их имена. Подготовка к ужину шла полным ходом.
– Я что-то перепутала с дресс-кодом? – пошутила Анна-Мария, но ее никто не расслышал.
– Боже, какая ты красивая! – закричала Ребекка.
– Так это вы похитили у меня Ребекку? – подхватила Мария Тоб. – Она больше не любит меня. Только о вас и говорит.
Мария Тоб улыбалась. Она лгала, это было очевидно. Ребекка никогда не говорила о Мелле с этими женщинами.
– Интересно. И что она обо мне говорит?
– Только хорошее.
Анна-Мария мысленно вздохнула и поставила подарок на посудный столик. Она надеялась, что Ребекка не смахнет случайно эту бутылку, почти такую же дорогую, как и платье.
А Ребекка тем временем висела у Марии на шее и уверяла, что все еще любит ее, даже если совсем чуть-чуть.
– А ты накрасилась, – заметила она, повернувшись к Анне-Марии. – Ты правда ослепительно хороша.
Анну-Марию охватило почти непреодолимое желание погладить Ребекку по щеке. Вот только сколько можно топтаться возле этой женщины?
– Спасибо, – ответила Мелла. – Чем я могу вам помочь?
– Э-э-э… – махнула рукой высокая женщина – София, кажется. – Выпейте лучше пива. Вам придется наверстать упущенное, если хотите за нами поспевать.
– Я могу пить и нарезать одновременно, – улыбнулась Мелла. – Я ведь из Кируны. Только вот боюсь за туфли. Дочь убьет меня, медленно и изощренно, если на них будет хотя бы пятнышко, когда я вернусь домой.
– Сколько лет вашей дочери? – спросила Клара.
Тонкая и прозрачная, как лист бумаги. Анна-Мария заподозрила даже, что Клара принимает амфетамин для подавления аппетита. Она сразу не понравилась Мелле. В ней чувствовалось что-то холодное и скользкое.
– Летом будет двадцать, – ответила на ее вопрос Мелла.
– Двадцать? – Удивленные возгласы со всех сторон. – В каком же возрасте вы ее родили? В двенадцать лет?
Анне-Марии не в первый раз задавали этот вопрос, поэтому ответ на него был готов:
– Папе пришлось идти к королю, чтобы мы смогли пожениться.
– У Анны-Марии пятеро детей, – воскликнула Ребекка. – Пятеро!
Она показала ладонь с растопыренными пальцами. Секундой позже все узнали, что Анна-Мария и Роберт сошлись еще в гимназии.
– Здорово!
– Вот это да!
– Да здравствует любовь!
Анна-Мария почувствовала себя зверем в клетке. Точнее, меленьким ночным зверьком в вечернем платье и туфлях на высоких каблуках.
Они ели гольца, выловленного в горной реке, и шиитаке с зеленым горошком. Софи взбила бер блан с икрой форели.
– Они хотят переместить весь город, представить только, – сказала Клара Анне-Марии. – Интересно, как это ощущается?
