Детектив с трудом принял вертикальное положение и уселся на измятом матрасе, расстеленном в углу комнаты, которую он снимал над пельменной Старой Наны на тринадцатом уровне Адского Котла. Аскетизм, достойный истинного грехоборца, просматривался в каждой детали сего убогого жилища. Стул, стол да пыль по углам – вот и все скромное убранство. Вместо окна – горизонтальная щель у самого пола, прикрытая прозрачной полимерной пленкой. С улицы доносились запахи пряной еды вперемешку с вонью нечистот вкупе с сернистыми дымами, вырывавшимися из разлома, проделанного божьей бомбой. Гомонили бесы, перекликаясь своими резкими грубоватыми голосами с размеренной усталой речью обычных грешных людей. То были неудачники, неправедники, беглецы и бродяги, чья жизнь под властью Синода не задалась. Такие, как Нана и он сам.
Штейн уставился на амулет, одиноко висевший на стене. Раскрытая длань Спасителя с божественным всевидящим оком посреди ладони. Несколько минут он пристально всматривался в него, пока не привел мысли и чувства в норму.
Последним утренним ритуалом по порядку, но не по важности был укол ихора. Штейн нащупал пневматический инъектор под матрасом и вколол себе дозу. В запасе оставалось еще несколько карпул. После того, как они разберутся с убийцей бесов, следовало наведаться в Мортуарий за добавкой. Ихор позволял замедлить процесс распада личности и обращение в пустышку. Так ему говорили хароны, и пока это работало. Как лицензированный грехоборец и сотрудник Бюро Штейн обладал приоритетным доступом к запасам маслянистой голубой жидкости, которой был лишен безвольный бедолага, ныне потрошащий чертей по всему Адскому Котлу по чьей-то злой воле. Убийца ничем не отличался от сотни других пустышек. Манкурт не выбирает своей судьбы. Штейн же нашел свое место в этом городе. Он приспособился. Выжил, несмотря ни на что.
– Да, феофил, но ради чего? – Сефирот завис прямо перед лицом детектива.
– Это данность и типичное свойство жизни. Такие уж мы есть. Забавно, что ангелам сие неведомо. Проклятый Антихрист – и то понимал больше вашего, будучи всего лишь набором нулей и единиц. Вы неспособны осознать природу человеческого разума.
– Неужели? Мы играем в игры с младенцами. Бросаем вам мяч и наблюдаем, что вы станете с ним делать: пнете, поймаете, продырявите, сядете на него верхом, споткнетесь и расшибете себе голову.
– Зачем?
Сефирот развел руками:
– Мы лишь инструменты божьи. Промысел Его непостижим нам.
– Вот же хитрый маленький ублюдок. Как я попал домой?
– Вам помогли добраться отродья Антихриста.
– А Баррет?
– Здесь. Прислушайся к звукам этого чудесного утра, феофил.
Штейн услышал шебуршение в туалете. Он поднялся на ноги и подошел к двери. Внутри раздавалось тихое поскуливание:
– Боже святый, Боже святый… – Мантра повторялась как на заевшей грампластинке.
Штейн отодвинул створку и заглянул внутрь. Сефирот завис у него над плечом.
Баррет стоял на коленях, облокотившись на стульчак унитаза. Рот изгваздан в блевотине. Взгляд прикован к запястьям, на которых были вырезаны нечестивые символы, покрытые свежей коркой от едва свернувшейся крови. Во время Священной Войны они стали символом напрасной жертвы, в древности принесенной божьим чадом во имя рода людского. Под этой меткой шли в бой последователи Антихриста – рукотворного бога, созданного людьми ради спасения от кары за эксперименты с генетическим кодом и попытки оцифровать душу.
Штейн не помнил ничего из остатков вчерашнего вечера. В том числе то, как знаки появились у Баррета на запястьях. Видимо, Мурмур получил добрую порцию жертвенной крови. Что ж… это был равноценный обмен.
– Не пищи, парень, – пробубнил детектив. – Говорят, шрамы украшают мужчину. Однако отныне не советую ходить по Вышеграду в рубашках с коротким рукавом. Синоидальная мода до ужаса консервативна и скупа на экспрессию.
Баррет утих.
– Как приведешь себя в порядок, спускайся вниз. Надо перекусить. Старуха отлично готовит. У нас теперь есть стоящая зацепка. Сегодня будет длинный день и много работы. Силы еще понадобятся.
Баррет тихо сказал:
– Ты мразь, Штейн. Ты знаешь?
– Еще бы.
– Зачем ты пошел на это? Мое тело теперь осквернено. Что до души…
– Мой опыт подсказывает, что душу подвластно изгадить только самому человеку. Если же переживаешь за свое тело – меняй работу. Мы грехоборцы, парень. Наши тела – инструменты в борьбе с несправедливостью и убожеством рода людского.
– Разве мы не чтим соблюдение заповедей? Не их блюдем?
– Заповеди сочинили люди. Высшие моральные ценности вне времени и конфессий, вне расы и пола, вне генетического кода. Они порождение нашего сознания. Плод высшей нервной деятельности. Антагонизм животному естеству.
– Заповеди даровал нам Спаситель.
Штейн скривился:
– Всего лишь человек, как и Антихрист не более чем искусственный интеллект.
– За такие речи тебя должно сжечь на костре.
Штейн расхохотался:
