– Ах! – застонала Сьюзен, испугав Эванджелину так, что та вздрогнула. – Если этот дом будет моим, то почему бы и мне не включиться в игру, как все остальные? Единственное лицо, которое я видела, была Нэнси, пытавшаяся проскользнуть в свою спальню, и при этом она вела себя до нелепости шумно. Хотя я полагаю, что едва ли стоит стараться не производить шума, когда собираешься выйти замуж за глухого как пень старого шута вроде Тисдейла.
Она подчеркнуто заметно передернула плечами:
– Когда в следующий раз соберетесь побродить в одиночестве по коридорам, вы непременно должны пригласить с собой меня. А где была Франсина? Рядом с мужем, как утверждала?
– Нет, она была… – Эванджелина заколебалась. – Она была возле кабинета мистера Лайонкрофта. Мне так кажется, но я не уверена.
– Еще одно свидание, – выдохнула Сьюзен, и глаза ее за стеклами очков загорелись. – Я так и подозревала.
Желудок Эванджелины сжала судорога.
– Еще одно… что?
– Свидание. Если помните, я упоминала Радерфордов и их злополучную историю. Верьте мне, когда я говорю, что ничуть не была бы удивлена, узнав, что у Франсины шашни с Лайонкрофтом. Она не может противостоять ощущению силы и власти, а Лайонкрофт положительно источает их.
У Эванджелины возникло ощущение, что под кожей у нее появился лед, а руки покрылись пупырышками. Неужели мистер Лайонкрофт покинул коридор, где они целовались, только ради того, чтобы заняться любовью с раскрашенной Франсиной Радерфорд?
– О! – Сьюзен вскочила с кресла и бросилась к Эванджелине. – У вас такой вид, будто вы заболели. Право же, вам пора научиться не поддаваться жеманству и не смущаться по поводу того, что у кого-то с кем-то роман. Я, например, ничуть не огорчусь, если у моего жениха будет тайная любовная связь. Он может сохранить свою любовницу даже после заключения нашего брака. Я ничуть не против. Чем меньше он будет оказывать мне внимания в качестве мужа, тем лучше. В этом случае женщине остается только закрыть глаза и думать о родной Англии.
Эванджелина кусала костяшки своих пальцев. Как она могла быть такой глупой?
Ей было приятно его внимание. Она его поощряла. Она бесстыдно, фривольно и по доброй воле принимала его.
Неужели пример матери, которая не замечала мужских пороков и считала, что Нейл Пембертон их лишен, ничему ее не научил?
Никогда больше она не повторит эту глупость и не останется наедине с этим мужчиной.
Внезапно громкие крики взорвали тишину безмолвного дома, и комнаты ответили эхом.
– Ах! – Сьюзен вскочила с места, как пони, которому не терпится пробежаться по полю. – Что-то случилось! Пойдемте, пойдемте! Я не могу этого пропустить.
– Идите без меня. Я не одета.
– Глупышка! Мы все в ночных рубашках. Ведь время уже за полночь.
Сьюзен схватила Эванджелину за руку и потащила к двери с преувеличенной энергией и силой циркового атлета.
– Что, если кто-то нуждается в помощи? Что, если… что, если…
Она подавилась воздухом и оказалось, что выглядит она, как ни странно, одновременно испуганной и приятно возбужденной.
– Что, если Лайонкрофт снова кого-нибудь убил?
Ледяной пот выступил на затылке Гэвина, а крошечные волоски поднялись дыбом, пока он мчался по тайным коридорам в спальню сестры, которую она разделяла с мужем.
– Роуз? – крикнул он, врываясь в пустой коридор через потайную дверь, обычно скрытую панелью. – Роуз?
Он принялся молотить кулаками в закрытую дверь, и наконец дверь открыли изнутри.
Роуз стояла перед ним молчаливая, одеревеневшая, бескровная. Она не двигалась и не говорила.
– Что случилось?
Тусклые, невидящие глаза сестры смотрели сквозь него.
– Хедерингтон, – проговорила Роуз неподвижными губами. – Он мертв.
Гэвин покачнулся и оперся спиной о притолоку:
– Он… что?
– Мертв.
Она отступила назад в спальню, давая ему доступ в комнату, тонувшую в тени.
– Посмотри сам.
Не будучи вполне уверен, что хочет видеть, Гэвин продвинулся в темноту на несколько дюймов, пока не разглядел неподвижную фигуру под одеялом.
Он сделал шаг ближе. Ни звука. Ни малейшего движения. Никаких ободряющих признаков жизни. Он склонился и приложил ухо к холодным приоткрытым губам графа.
Секунда прошла в молчании. Две секунды. Три.
Гэвин понял, что ждать бесполезно. Он выпрямился, заставил себя отвести взгляд от лица Хедерингтона и повернулся к сестре.
– Мне очень жаль, Роуз, но он не дышит.
Она кивнула, и голова у нее дернулась, как у марионетки, управляемой кукловодом.
– Он мертв.
– Мне жаль, – повторил Гэвин и невольно перенесся мыслями в другую темную осеннюю ночь и увидел другое лицо, навеки застывшее в смерти. Непреодолимый ужас, за который ему не было прощения. Он сделал нерешительный шаг к сестре. Просил ли он когда-нибудь прощения за то зло, что причинил родителям? Он ведь не говорил с сестрой и до сегодняшнего дня не видел ее.
– Прости, Роуз, мне жаль. Я не думал, что…
Из коридора послышались многочисленные вздохи и всхлипы.
