«…еще одно объявление — вообще-то три объявления — мне начинает казаться, что Кингстон Фоллз используется в качестве испытательного полигона для проказников. Теперь у нас светофор показывает красный свет во всех четырех направлениях, и там на полмили скопился транспорт. Это на Маунтейн Роуд и Роллинг Виста Хайвей. Полиция едет туда, чтобы регулировать движение, поэтому если вы находитесь на одной из этих магистралей, расслабьтесь, успокойтесь и ждите. Благодарите Бога, что вы не на Дельта Драйв возле Кармоди Стрит, поскольку там на пешеходов и водителей налетело около пятидесяти бесхозных автопокрышек. Они каким-то образом выкатились из склада магазина и покатились по Кармоди огромной массой. Несколько машин побиты, а одна женщина поранилась, когда отпрянула от покрышки и наткнулась на столб. Это еще не все. Сегодня вечером непьющий и заслуживающий доверия источник сообщил, что на посетителей, входивших в Центр Магазинов Гавернорз Мейл, обрушился град швабр с крыши здания — не менее тридцати одновременно. Охрана не смогла найти виновных. А что если мы стали объектом нападения Гремлинов? Может быть, и нет. Скорее всего, это просто последние безумства перед Рождеством. Слушайте нашу программу, мы будем держать вас в курсе».
На углу около церкви Билли вдруг нажал на тормоза, его занесло в сторону и он чуть не угодил в сугроб, прежде чем остановился. Дав задний ход, он ехал футов сто, прежде чем поравнялся со знакомой фигурой, выходящей из боковой двери церкви.
— Отец Бартлетт! — крикнул Билли через приспущенное окно.
Сгорбившаяся фигура помедлила, стала пробираться по обледеневшей дорожке к машине.
— Это я, Билли Пельтцер.
— С Рождеством, Билли…
— Отец, пожалуйста, идите обратно в церковь, — предупредил Билли. — Здесь опасно.
Старик улыбнулся.
— Я просто хочу отправить последнюю открытку. Билли, — сказал он, вытаскивая ее из кармана. Потом, почти про себя, он добавил: — Я совершенно не думал, что они меня поздравят.
— Разве это не может подождать, отец?
— Наверное, может, но пройти надо всего один дом. В чем проблема — ты думаешь, что я поскользнусь на льду?
— Нет, отец, все гораздо хуже. Поверьте мне на слово, что здесь небезопасно, опустите письмо и сразу идите назад.
— Конечно. И с Рождеством тебя.
— Спасибо, отец. Вас также.
Билли завел машину и отъехал. Отец Бартлетт посмотрел ему вслед, пожал плечами и пошел к почтовому ящику на углу. Пока шел, он оглядывался по сторонам и даже через плечо пару раз, но, казалось, никто не скрывался в тени и не преследовал его. Работая с разными группами молодежи, отец Бартлетт знал, что нынешние молодые люди гораздо более мнительны и подозрительны, чем их отцы и деды. В таком мире мы живет, и нельзя винить Билли Пельтцера за то, что он вдруг занервничал, даже в праздники.
Подойдя к почтовому ящику, Бартлетт приоткрыл крышку и бросил письмо.
Через секунду открытка вылетела обратно, ударившись о его пальто и упав на снег.
Моргнув, отец Бартлетт нагнулся и поднял письмо. Он медленно открыл дверцу почтового ящика, заглянул в темноту, пожал плечами и снова бросил конверт.
Тот снова вылетел обратно.
— Это, наверное, какая-то шутка, — пробормотал он, стараясь придать голосу доброжелательное выражение на случай, если его записывают на магнитофон. Снова подняв открытку, он постоял молча, озираясь вокруг достаточно нервно. Он, конечно, видел по телевизору шоу, в котором средний человек становился объектом розыгрыша, и его снимали скрытой камерой, но, конечно, не при таком слабом освещении…
С другой стороны, современной технике подвластно почти все.
Он решил попробовать еще раз. Даже если его записывают, рассудил он, он не выставил себя в смешном свете. Кстати, он всегда реагировал на розыгрыши нормально — со смесью искреннего удивления и веселья; прихожане, которые будут смотреть запись, не смогут обвинить его ни в злобе, ни в глупости. На тот случай, если это все снимали скрытой камерой — а предположив это, он ничего не терял — он решил добавить собственный милый штришок.
Еще раз опустив дверцу, он приложил лицо к отверстию и сказал:
— Еще раз попытаюсь, и все. После этого несу свое письмо в другой ящик.
Как только он произнес эти слова, он почувствовал, как в его руку вцепился холодный предмет. Когда она начал вырываться, другая клешня или рука обвилась ему вокруг шеи и начала затаскивать его голову в почтовый ящик.
— Это зашло слишком далеко! — закричал он, выдавив смешок, скорее истерический, чем искренний.
Теперь он потерял шляпу, и его непокрытую голову с болью втаскивали через ледяной край в нутро ящика. Извиваясь и изворачиваясь, обычно невозмутимый отец Бартлетт начал звать на помощь.
