Он осмотрел предметы на прилавке китайского магазина редкостей, яркий набор сувениров. Там были пепельницы, булавки для галстука, наборы ручек и карандашей, даже туалетная бумага, типичная для китайского городка. Наверху покачивались мобили, с которых свисали акробаты, горгульи, непонятные абстрактные фигурки. На стенах были часы и доски для игры в дарты, плакаты, картины и гравюры, но его ничто не привлекало. Ничто, он знал, не сможет заставить глаза Билли блестеть так, как он любил.
— Вам что-нибудь угодно, господин?
В типичной (по мнению Рэнда Пельтцера) восточной манере двигаться украдкой бледнолицая китаянка внезапно появилась из-под прилавка, просто встав. Рэнд вздрогнул, чуть не выронив оловянную пепельницу, которую взял в руки.
— Да, — сказал он. — Мне нужно что-нибудь для сына. Что-нибудь особенное.
Женщина указала на стереомагнитофон, потом на часы, но Рэнд покачал головой.
— Ему нравятся механические вещи? — спросила женщина.
— Нет. Он художник. Рисует карикатуры. Может быть, у вас есть что-нибудь для художника.
— Художника?
— Да, — ответил Рэнд, внезапно вдохновившись. — Может быть, что-нибудь вроде мольберта и одновременно держателя для кистей или… — Он поднял глаза к потолку, чувствуя, как текут потоки вдохновения. — Или, может быть, этюдник, который можно сложить и носить в кармане. Вы знаете, для художника, который много передвигается…
— Художника? — повторила женщина, протягивая Рэнду многоразовую батарейку.
Он покачал головой и пошел к двери, продолжая размышлять над задачей создания переносного мольберта.
— Минуточку, — позвала женщина.
Рэнд задержался, а она бросилась вон из-за прилавка через маленькую дверь, ведущую в другую комнату. Как только она исчезла, Рэнд почувствовал, что в комнате еще кто-то есть.
— Господин желает что-нибудь особенное? — спросил другой голос.
Он принадлежал очень худому мальчику-китайцу. Длинные ноги делали его выше ребят своего возраста, отчего он казался на несколько лет старше, чем был на самом деле, а на самом деле, по мнению Рэнда, — ему было лет девять. Выцветший пиджак с эмблемой «Лос-Анджелесских Доджеров», мятая спрингетиновская футболка, застиранные и рваные джинсы «Левайс» и теннисные туфли с высоким верхом — эти вещи в глазах Рэнда делали его похожим на ходячую рекламу аукционов невостребованной одежды. Тем не менее, в нем было нечто, заставившее Рэнда отнестись к нему с симпатией и доверием.
— Да, — ответил он, переводя взгляд с огромных темных глаз мальчика на дверь, через которую вышла женщина, и обратно. — Что-нибудь необычное, что-нибудь, чего ни у кого больше нет.
Потом, сообразив, что такое описание подходит лишь для очень немногих предметов, как, например, бриллиант «Надежда», он поправился:
— Я хочу сказать, что мне не обязательно нужно чтонибудь дорогое или что-то единственное в своем роде, но мне нужно что-нибудь… особенное, понимаешь?
Мальчик кивнул.
— Идите за мной, пожалуйста, — сказал он.
— Ты можешь мне просто сказать, что это?
— Нет, сэр. Это не поддается описанию.
Ого, подумал Рэнд. Значит, это «не поддается описанию»? Если мальчик выучил такое выражение в таком нежном возрасте, значит, он не по летам развитый артист. Может быть, он играет роль приманки в шайке грабителей или похитителей. Здравый смысл подсказывал Рэнду, что нужно не поддаваться уговорам. С другой стороны, прислушивался ли он когда-нибудь к здравому смыслу?
Старуха снова появилась, таща за собой огромного надувного — и сейчас сильнонадутого — красного дракона, который полностью занял бы собой любую ванну.
— Художник? — спросила она.
— Нет, — улыбнулся Рэнд, пятясь к выходу. — Но все равно спасибо.
Через минуту он был уже на улице, и китайчонок оказался с ним рядом.
— Безделушки, — сказал мальчик с неодобрением. — Вам нужно что-нибудь необычное, а она предлагает вам безделушки.
Будучи торговцем, Рэнд давно научился никогда не охаивать чужой товар. Со временем этот молодой человек научится тому же, подумал он, и сейчас был подходящий момент, чтобы преподать ему небольшой урок.
— Это был очень милый дракон, — сказал он. — Он многим мог бы понравиться. Просто это не то, что мне нужно.
— Безделушка, — повторил мальчик. — Большая безделушка. Идите за мной и увидите что-то действительно необычное.
Рэнд так и сделал, хотя уговаривал себя быть осторожнее, чем обычно. Проспект бурлил, там было много народу, но он внимательно всматривался в лица прохожих, чтобы перехватить кивок или сигнал, направленный мальчику или от него. Они прошли квартал, но он не заметил ничего подозрительного. Мастеровые проходили быстро, каждый был погружен в свои мысли; пара монахинь, нервно смеющихся, проехали мимо на рикше; несколько молодых людей, похожих на студентов колледжа, быстро переговаривались с молодой женщиной восточного типа, отчаянно стараясь изобразить холодность, подстать ее усталости от мира. Вскоре они стояли у лестницы, ведущей в подвал.
— Здесь, — сказал мальчик.
— Неудивительно, что тебе приходится затаскивать людей с улицы, — пробормотал Рэнд, осторожно оглядываясь.
