Проведя рукой по стенам, арестант попытался обнаружить выключатель. Не нашел. Зато определил размер комнаты – метр на метр. Меньше конуры для дворняги. А у его курцхаара отдельная комната. Стула тоже нет. Еще час назад он думал о собаке, камине… Размышлял о чем угодно, кроме того, что будет обвинен в торговле наркотиками, арестован и проведет ночь голодный в конуре без шнурков и света. Хотелось надеяться, что это будет единственная ночь в заточении, а завтра он отыграется на этих глыздиных, анишиных и советниках.
«Мне бы ночь отстоять. Именно отстоять, потому что садиться на пол в брюках стоимостью в квартальную зарплату моих тюремщиков не хочется, хотя бы из принципа. К тому же здесь сильно разит мочой», – это были последние горделивые мысли борющегося со сном узника.
Под утро Феликсу было уже все равно, сколько стоили его брюки.
Ноги просто отказывались держать тело. Спал сидя, привалившись к стене. В его мозгу, пока еще живущем свободой, всплывали картины прошлого…
…Он обсуждал со своим товарищем по срочной службе ближайшие выходные. Сегодня товарищ возглавлял одно из лесных хозяйств в Карпатах, площадь которого равна площади Одессы. Зверье там водится всякое, но его интересовал глухарь. Сейчас самое время на него поохотиться.
– Феликс Сергеевич, к вам на встречу пришел эксперт по сигарному табаку из отдела закупок сырья господин Лядвин, – сообщила секретарь по внутренней связи.
– Он что, не мог по телефону со мной связаться?
– Говорит, архиважно. По телефону такое вы сами запретили обсуждать.
– Ладно, впускай.
Вошел Лядвин.
– Добрый день, Феликс Сергеевич.
– Какой же он добрый, коль вы пожаловали?
– Да уж не взыщите. Работа моя такая…
– Ладно. Присаживайтесь и выкладывайте.
– Ситуация требует принятия немедленного решения. Сейчас мы закупаем табак на острове Ява, а новый владелец, папочкин сынок, получивший плантации в наследство, проигрался в Лас-Вегасе и намерен все продать с молотка. Смена владельца может привести к изменению ассортимента или, того хуже, переориентации новых хозяев на других покупателей. Вы же знаете, как долго мы налаживали поставки этого элитного табака для сигар «Двойная Корона» и «Черчилль»?!
«Почему бы мне не приобрести эту плантацию, да так, чтобы об этом мало кто знал?» – мелькнуло в голове у бизнесмена, и он поспешил распорядиться: – Предоставьте мне всю имеющуюся информацию по плантации. Немедленно.
– Хорошо, Феликс Сергеевич.
Лядвин вскочил и через пять минут выложил на стол перед своим директором фотографии острова Ява.
«А ведь мне там бывать так и не пришлось, – подумал Феликс не без сожаления и, набрав номер управляющего, заговорил по-английски:
– Добрый день. Как дела, Мигель?
– Более-менее, – ответил человек с сильным испанским акцентом.
– Вы испанец?
– Кубинец.
– Понятно. Вас беспокоит Россия, ваш потребитель табака. Меня зовут Феликс. Что у нас с поставками на этот сезон?
– Я знать русски. Учился Москва. Англиски мой многа плоха, чем русски, – сказал собеседник, и они перешли на русский.
– У нас на плантации скоро произойдет смена хозяина, и я ничего не могу обещать по поводу поставок. Может, и меня сменят.
– Сколько задолжал ваш хозяин?
– Семнадцать миллионов.
– Какова реальная стоимость плантации?
– Если продавать с урожаем, который можно пощупать, миллионов семьдесят. А пока ничего нет, то и за двадцать не купят.
– Мигель, а ты согласился бы стать моим управляющим, если она станет моей?
– Мне нравится эта работа. Я умею ее делать, – убедительно и с расстановкой проговорил кубинец.
– Звони хозяину и говори, что русский готов начать переговоры. Пусть дает мне свой телефон.
– Хорошо, Феликс.
– До свидания, Мигель.
Янки начал торг с сорока миллионов. Феликс заявил, что пятнадцать готов передать ему хоть сегодня, а за сорок, возможно, купит плантацию осенью, при условии урожая табака. Через час переговоров янки спустил цену до двадцати пяти. Русский стоял на своем. На следующий день, с утра, янки просил двадцать. К обеду сошлись на семнадцати.
Феликс летел на Яву, чтобы оформить сделку и осмотреть свои владения. В аэропорту Нгурах-Рай его встречал управляющий табачной плантации Мигель, худощавый мужчина неопределенного возраста, с упругой кожей и абсолютно седыми волосами.
– Сколько тебе лет, Мигель? – поинтересовался русский.
– Сорок шесть.
– А почему совсем седой?
– Это долгая история, связанная с моей работой на социалистической Кубе.
– Расскажешь как-нибудь?
– Обязательно.
