Господин Дайхард Кейн, начинающий студент-ревнитель Петербуржской Ратной академии. Негодяй, убийца, наглец, подлый дуэлянт и совершенно омерзительный везунчик, которого знает каждая продажная девка в городе! Во всяком случае, так тебя видят студенты Петербужской Ратной академии, будущие благородные ревнители, защитники земли Русской. А что можешь сказать сам? Цензурно? Практически ничего! Я влип в эту жизнь как муха… в мёд. Да, всё-таки в мёд. Из-за дегтя не видно, но я почти уверен, что это он! Приключения, проблемы, интриги, опасные знакомства, очень опасные знакомства, невероятно опасные знакомства… но это еще ерунда. Куда важнее главный вопрос – как практиковать магию, когда ты постоянно тянешься за пистолетом?!
Политики лгут, это неотъемлемая часть их жизни. Иногда призвание, иногда природный талант, но чаще всего — привычное и необходимое зло в жизни и работе. Но не всегда. Определенное количество правителей в человеческой истории (в каждой из их бесконечных вариаций вселенной) могли себе позволить роскошь быть искренними и прямыми. Для этого не так уж многое и нужно. Чаще всего лишь хорошее воспитание, здоровая семейная обстановка, а также огромная мощь державы, находящаяся под их рукой. Колоссальной, богатой, сильной и независимой.
— Да едрит твою мать!! — неизысканно выругался именно такой правитель, уныло глядя на хмурого седого мужчину, стоящего перед ним по стойке смирно. В руках у монарха была толстая стопка небрежно сшитых листов, которую он только что прекратил бегло пролистывать. Не удовлетворившись высказанным, Петр Третий, государь всея Руси, выругался куда длиннее, вкладывая в каждое хулительное слово частичку обуревающей его досады.
Но её всё равно оставалось слишком много.
— Полтора десятка боярских родов обезглавлены!
Государь смачно шваркает доклад об пол.
— Четыре графа! Четыре князя! Сильвестр! Тайницкий! Дерибанов! Министр культуры… как там его⁈ Нахер им был нужен министр, Освальд⁈ На кой бычий хер⁈
— Евгений Вагранович был известен своими сношениями с волшебниками, ваше императорское величество, — испещренное шрамами лицо стоящего перед августейшей особой человека было бесстрастным.
— И о чем они сношались⁈
— Мои люди это сейчас выясняют, ваше имп…
— За*бал!
— Гм. Мои люди сейчас это выясняют.
— А твои люди уже выяснили, сколько этих скотов еще промежду нами прячется⁈ — вопрос Петр Третий задавал, стоя нос к носу со своим собеседником. Очень близко. Ну прямо совсем.
Государь был высок, широк, костист и хмур, чем вовсю пользовался с момента, когда ему родитель препоручил первую ответственную должность. То есть умел и любил давить на собеседника. Не на каждого, а на определенно того, по мнению императора, заслуживающего и достойного. В этом случае перед ним стоял один из самых достойных, поэтому насчет «заслуживания» Петр не особо задумывался. У империи была большая беда, и он собирался выжать соки из всех своих подчиненных, чтобы эту беду купировать.
— Выясняем, — коротко и сухо ответил седой человек, — У академии мы на след вышли, заказчиков многих взяли. Допрашиваем. Часть из двоедушцев готовы сдохнуть, но промолчать, а вот вторые нет. Готовы петь, и много, ваше величество. Но за жизнь и свободу.
— Обещай им от моего имени! — махнул рукой император, — А потом дави как крыс. Хотя нет, не как крыс. Выдавливай из них всё, Михалыч, вообще всё. Сначала по-хорошему, потом по-плохому. Пусть до последнего жалеют о том, что с нами связались, сукины дети!
— Так точно, ваше величество!
— За*бал! Ты мне жопу, засранную в младенчестве, мыл, а теперь величкаешь! Ну ладно, не ты, а Светлана, но было же!
— Так точно!
— В глаз дам… — зарычал уже всерьез Петр Третий на скрывающего ухмылку старика, бывшего ему когда-то дядькой, — Тебе поржать, а у меня тут разруха в обществе! Четыре князя двоедушцами оказались! Четыре графа! Бояре! А у них рода! Семьи! Знаешь, где сейчас эти рода и семьи⁈ Через три стены отсюда, Михалыч! Там толпа стоит потеет такая, что в зале задохнуться можно! И что я им скажу⁈ Правду⁈ Да расп*здят на весь мир, тут же! И переврут, сволочи!
— Вот тут я ничем помочь не могу, — осунулся крепкий старик, — Это, Петь, всё на тебе.
Владыку можно было понять. Все эти Семеновы, Кортневы, Оболенские, они все у него, у Петра. В здравии и твердой памяти, живые и почти невредимые, сидят за решеткой. Жить хотят. Половина служила и служить готовы верой и правдой. А ведь это не просто люди, это двоедушцы, даймоны в них сидят, черт побери! Такого на службу примешь, так он столетиями будет подле престола, знания и силу копить, служить будет! А куда им деваться, родного мира-то больше нет! Большой искус, огромный… злой…
Но он не поддастся. Все твари сдохнут. Их не звали. Но…
— А там еще и Ренеевы! — продолжал накручивать себя император, — Куча баб! И уж этим-то что говорить…
Тоже правда.
— А что с ними? — внезапно встревожился седой, посматривая на лежащую у ног императора бумагу, — У меня их в списках…
— Ренеева с его сынами наша наживка прибила, — тут же выдал Петр Третий, разворачиваясь на месте, — Студент тот, Дайхард… или как там его, собачью душу!
— Как это…? — ошарашенно пробормотал собеседник императора, — Он же без году неделя, обычный парень…
