Америка! Страна, где исполняются все мечты! У князя Дайхарда грез особых нет, он приехал, чтобы пожить спокойно вдали от той каши, что заварил на родине, но у судьбы совсем другие планы на этого замечательного молодого человека. Волей-неволей, но Кейн вынужден вступить в самую большую Игру, издавна ведущуюся в этом мире. Условия просты, ставки высоки, а награда неимоверно велика, однако, она не интересует нашего героя. Куда сильнее его привлекает то, что с окончанием Игры участники покинут Сердечник. Они же здесь только ради неё. За такой приз стоит и повоевать. Всё-таки, речь идёт о его новом доме, а с давних времен повелось, что за свое сражаются наиболее яростно.
Андрей шарахнул дверью так, что два оставшихся за его спиной засранца, что тупой, что маленький, должны были обосраться на месте. Тугодумы! Ладно Коля… Коля-Коля-Николай, давнее разочарование, оболтус и прожига, но Васька-то тоже дурак! Нашел с кого пример брать.
— А че бы и не брать, если он куда ближе по пониманию! — прошипел принц, еле сдерживая себя от того, чтобы не вернуться и не настучать среднему брату. Прямо врезать так, как тот давно уже выпрашивает, прямо в морду, прямо с размаху, так, чтобы без зубов придурок с недельку походил!
Вот же… нытик бесполезный. Тут мать убили, а они себя как дети ведут.
— Оба мы виноваты, Андрюха, — неожиданно раздался голос отца, который должен был находиться в своей палате, а отнюдь не здесь, — Че вылупился? Ну скинули мы его на мать, вот дураком и вырос. И неженкой.
— Ты что, подслушивал? — хмуро спросил Андрей Петрович Аршавин, наследный сын императора Русской империи, своего отца, стоящего возле стола его, принца, собственного, пока что изгнанного с рабочего места секретаря.
— Краем уха, — буркнул родитель, разворачиваясь на пятке, — Идём, выпьем. Потом доложишься.
Выпивку принц не любил и не уважал, но сегодня, после двух дней бега по Санкт-Петербургу и окрестностях, расслабиться было надо хоть чуть-чуть. Десятки опрошенных и допрошенных, канитель со следователями, феерический разнос главного полицмейстера, кончившийся сердечным приступом последнего, от которого того уже не откачали. А там, как назло, еще и журналисты налетели, гарпиями. И что делать? Бросать всё, чтобы подчиненные накосячили, проговорившись этим гиенам? Нет, взял всё на себя.
А теперь примет штоф водки, налитый собственноручно императором. До дна!
— Эва как… — уважительно качнул головой отец, замахнув свою дозу, — Что там у тебя случилось?
— А что могло не случиться?! — зло выдохнул сын, ища взглядом закуску, — Ты, считай, еще одного князя потерял. Крутов, собака, в бега пустился от кредиторов! Причем, учитывая, у кого одалживался — с концами пустился! Дайхард в Америку уплыл! Парнишка один, ублюдок крутовский, тоже пропал! Томилин, тоже собака, еще и грешная донельзя, дуба дал! Парадина… не нашли мы Парадина, вообще ничего от него не нашли. Был Парадин — и нету!
— Так, а ну, давай-ка, замахни еще, сынок, — не пожалел Петр Третий водки в очередной раз набирая полный стакан страждущему сыну. А тот определенно страждал, по лицу было видно. Его лицу, петровскому, родному. Налив, он протянул Андрею емкость, — Выпей, покури, успокойся.
Пока сын занимался приведением себя в порядок, душу изливал отец. Как раз по поводу его, Андрея, младших братьев. Николай, моментально перемещенный в Москву после покушения на императрицу, только и делал, что ныл, жаловался и требовал найти виновников. Младший, Василий, почти ничем не уступал брату, даже более того, ходил за ним хвостиком, усугубляя давление на нервы отца и немногочисленных доверенных слуг.
— Вот дочери, они наоборот! — оживился император, — Сразу взяли петуха за хвост! Надька вцепилась в концессии, а Олька в Урюпино. Чуть не подрались за Селиванова, но тот не зря таким незаменимым всё время для Машки был — как почуял, что ветры сменились, так ко мне и прибежал. Представляешь, стоит, дышит, глаза дикие, а две принцессы за дверьми закрытыми матюгами друг друга кроют! Обвиняют друг друга в том, что жопы отъетые, не догнали! Селиванов, бедолага, как это услышал, так всё и всех сдал. Такого понарассказывал… мамашке твоей трижды бы на виселицу хватило. Надо было его раньше за яйца взять, не зря она его берегла… Ладно, не будем об этом. Давай, Андрюша, рассказывай, что вызнал.
— Только уточни, с чего начинать. С Томилина этого проклятого, или с того, кто на мать напал… — хмуро попросил сын.
Мать он не любил, как и не должны были её любить и младшие. Мария Харитоновна не раз ходила по краю в своей жажде влияния и власти, но кроме залетов императрицы перед мужем было еще множество факторов, показывающих, что матери глубоко плевать на своих детей. Принцесс она так вообще, чуть ли с колыбели забрасывала и забывала. Но вот прозевали, чем-то она Николая прямо хорошо держала…
— Давай с матери. Что узнали? Почему она в той берлоге сидела? С кем сидела? Чего хотела? С кем виделась? — отрывисто набросал задач отец, помогая принцу сконцентрироваться.
— Говорят, что лечилась. Уединилась, считай, да призывала к себе врачей. Врача. Адестана ле Кьюра, известного волшебника, специалиста по проклятиям и недугам. Его мы там и нашли. Еле опознали. Остались от волшебника только рожки да ножки. Но тут, отец, есть загвоздка немалая.
— Да? В чем?
— Помнишь, тебе докладывали, что дом у Дайхарда взорвали? Покушение мол, было. Так вот, за дело взялись как Томилин, так и мои дознаватели. Полковника, всё-таки, убить хотели. Довольно быстро выяснили, что таким интересным образом уже несколько домов были по миру взорваны. Магическим образом. Из магов-гастролеров у нас в Петербурге пятеро было проездом, включая ле Кьюра, так что…
