— Не совсем верно, — посерьезнел «Дмитрий», — Верно, но с небольшим нюансом. То, что ты избран Книгой — это неоспоримо. Всё, что она делала, всё, как она себя демонстрировала, говорит о том, что обратное изменение — это последовательность. Категорически не то, что она обычно делает. Полностью, совершенно, абсолютно. Это даже не намек, а крик на весь мир. Крик, который мог услышать только я. Игра подходит к концу, Кейн Дайхард. Раньше я думал, что ты мой соперник, тот, кто тоже понимает Книгу, но теперь я убежден, что ты её фигура.
— И?
— И, если тебя подвергнуть смертельной опасности, то Книга может дать еще подсказку! — хлопнула в ладоши эта сволочь, вновь скалясь как умалишенный, — Только, видишь ли, очень сложно тебя этим опасностям подвергать, если ты будешь как придурок скакать по миру и стрелять бандитов. Разумеется, я мог бы организовать удар по твоей супруге в маленьком уютном Аркендорфе, но, взглянем правде в глаза — что бы это дало? Ты бы обиделся. Стал бы еще более непредсказуемым и мобильным. Поэтому я пришёл договориться. Полюбовно. Предсказуемо. Тем более, что это возможно. Тебе не нужна Книга, тебе нужен этот засранный Сердечник. Я — твой лучший шанс. Более того, Кейн, я с удовольствием прислушаюсь и к другим твоим просьбам, буде они появятся. Почему бы и нет?
Человек уговаривает таракана особо не бегать, чтобы было удобнее прихлопнуть его тапком. Абсурдно, но только на первый взгляд, только для таракана, у кого нет ничего. А наш таракан довольно семейный. Но предсказуемость? Это требует ответных мер.
— Я услышал твои доводы, — кивнул я, — Сначала такой вопрос… говорит ли тебе что-то заклинание, известное как «Шар Ашара»?
Этого Дракарис точно не ожидал. Заморгав, он углубился в собственные воспоминания, а через несколько минут, поджав губы, признался, что нет. Не говорит.
Хорошо.
— Тогда второе, — кивнул я, — Перед тем, как мы приступим к обсуждению своих интересов, хотя я до сих пор не понял, в чем нужда тебе спешить…
— В том… — закатил глаза мой собеседник, — … что я отношусь к фракции, желающей прервать Игру! И, задекларировав свои намерения, теперь обязан показать результаты! Кроме того, не забывай, как именно воспринимаются движения Книги! Конец Игры близок! Если она поменяет мир и всё начнется заново — в проигравших останутся все!
— Хорошо, я понял, — принял я аргумент, — Тогда я хочу жабу.
— Что? — впервые на подвижном лице человека, ранее не выдававшего ни малейших эмоций во время нашего общения, промелькнуло истинное удивление, — Что ты сказал?
— Я. Хочу. Твою. Жабу, — отчеканил я, наслаждая зрелищем.
Предсказуемость, значит? Ну, это ты точно не смог бы предсказать, ушлепок!
Жабу мне не дали. Три часа переговоров, в ходе которых были применены элементы шантажа, торга, угроз и фальшивых как цыганское золото обещаний, всё это не окупилось ничем… ну, кроме изначально мной запланированного. Настороженность лжедмитрия росла вместе с моей настойчивостью, так что в итоге пришлось сдаться, оставив телокрада над остывающей половиной второй пиццы в мучительных раздумьях. Естественно, посвященных вопросу «а зачем русскому князю понадобилась гигантская жаба?».
Что и хорошо. Мне же пришлось по возвращению в Аркендорф заняться куда более неприятным делом, заключающимся в подвешивании милых маленьких девочек на веревках.
— Фелиция… — задумчиво говорил я, прохаживаясь взад вперед в комнате своего внутреннего мира, — … а я думал, что мы с тобой нашли полное взаимопонимание. Навели все мосты. Что ты идёшь к успеху как даймон и как личность. А что в итоге? М?
Даймон висела, печально покачиваясь и вращаясь, но не отвечала. Видимо, по причине кляпа. Всё, что она могла — это прятать взгляд от меня и умоляюще таращиться на лорда Эмберхарта, что было категорически зря. Алистер изволил пребывать в ледяной, идеально контролируемой, но практически безграничной ярости.
— Знаешь, почему у тебя во рту затычка? — прохладно спросил я её, — Для того, чтобы ты тщательно обдумала, как будешь отвечать на вопрос — почему Дракарис ничего не знает о базовом, первом заклинании моего гримуара, Шаре Ашара. Хотя знаешь, Фелиция, я подозреваю, что если бы я ему назвал остальные заклинания, то его ответ бы не изменился. А теперь, если ты не возражаешь, то я попрошу у лорда Эмберхарта сигарету и выкурю её… не спеша, пока ты обдумываешь ответ.
Она не возражала, правда, испустила глухой стон отчаяния, глядя, как лорд не только выдает мне сигарету из материализовавшейся пачки, но и берет себе.
Мы курим. Неторопливо и в тишине, лишь под еле слышный скрип веревок, на который висит груша, которую вскоре будем кушать. Табак в «эксельсиоре» Эмберхарта крепок и душист, он моментально выдувает из меня нервное напряжение, заставляя собой упиваться. Это настолько приятно, что кажется опасным.
— Почему ты решил сделать ставку на Дракариса? — прерывает молчание лорд.
