Отдаю несколько приказов своим китайским девчонкам, а потом просто сижу несколько часов в своем кабинете, игнорируя стук в дверь и приглушенное бормотание Пиаты за ней. Игнорирую звонки, поступающие на разговорник.
— Господин, мы закончили, — еле слышно доносится из-за закрытой двери то, что я хочу услышать.
Хорошо.
Открываю портал. Делаю сквозь него один шаг, вновь находя себя в малоосвещенной зале крепости на Гарамоне. Мире, где обитают либо идиоты, либо те, кто совершенно нетерпим к другим расам и видам разумных. Хотя, может быть, я и ошибаюсь. Я же никогда не пытался выяснить, как именно ко мне относится большинство гоблинов? Просто отдавал приказы ближайшим. Может быть, там целый мир невинных существ, которые и знать не знают о том, что несколько из них, облеченных властью, ведут непримиримую борьбу против жестокого человека. Может, приказ о бомбе был отдан теми, кто в двух шагах от краха и казни, а на смену ему должны прийти вменяемые и адекватные зеленокожие, готовые сотрудничать, желающие жить. Уничтожить меня, чтобы жена с дочерью жили, страшась зайти в этот мир, отдать новые приказы. Купить время.
Просто…
— «Просто тебе не до этого», — говорит в моей голове лорд Алистер Эмберхарт.
— «Именно так и есть», — соглашаюсь я, — «Мне не до этого».
А затем произношу вслух.
—
Прощай, жестокий мир.
— Заголовки газет завтра будут разрываться… — вздохнул я, падая на гостевой диван, стоящий в углу «больничной палаты».
— Еще бы, — незамедлительно откликнулся Костя, сидящий на кровати со здоровенной кружкой какао, — Отказаться от мира? Я знал, что ты псих, но, чтобы настолько…
— Видишь? — ткнул я пальцем в копошащуюся рядом с моим другом Зеленку, — Ей вполне нормально. А теперь представь еще один Месяц Каскадов, когда сотни тысяч зеленокожих хлынули бы из моего мира. Думаешь, это шутки? Они размножаются быстрее, чем ты можешь себе представить.
— Просто доверюсь тебе, — хмыкнул мой собеседник, — Ты, конечно, безумен, этого не отнять, но всегда знаешь, что делаешь. Хотя предпочту думать, что ты таким образом отомстил за Василича.
— Или снял со своей спины прицел от всех волшебников мира, Костя. Кавар — это не шутки.
— Как я и сказал. Ты безумен, но всегда знаешь, что делаешь, — удовлетворенно вздохнул белобрысый, а потом поинтересовался, — Как там дела с моей «осенью»?
— Корочкина-Оболенская говорит, что ей уже занимаются. Прости, но ты там в очереди второй, первым делом будет модернизирована моя «осень», под нужды Красовского. Я хочу, чтобы он встал на ноги.
— Ради такого дела потерплю. Мне спешить некуда.
Сам Петр Васильевич валялся в глубоком медикаментозном сне, куда его загнали с помощью недешевой алхимии. Несмотря на «чистый» характер его ран, врачам пришлось здорово потрудиться над его телом, проведя почти два десятка операций чуть ли не за раз. Это стало возможным лишь потому, что я нашел разговорник бывшего волшебника бывшего графа Хайтауэра и договорился с ним о некоторых продуктах из мастерских, в обмен предоставив деньги и свою протекцию.
— Одевайся, кое куда съездим, — оповестил я хмурую как ночь Пиату, сидящую около изувеченного питерца, — Без возражений.
Она, искоса посмотрев на меня, послушалась.
Впереди были объяснения с самыми разными разумными, начиная от императора русского, Петра Третьего, внезапно потерявшего кавар и целого Истинного впридачу, а заканчивая вообще неведомыми сущностями вроде драконов и разных телепортаторов-интриганов. Однако, я решил начать с самой неведомой, непредсказуемой и эгоистичной — женщины. Мне нужно было объяснить высшей эйне банальные, но важные вещи, а сделать это пришлось по дороге на стадион.
Объяснить женщине, что она подружилась и спала с человеком, у которого в жизненном плане было последним (и срочным) пунктом красиво свести счеты с жизнью… было трудно. В первую очередь по причине того, что несмотря на свое иномировое происхождение Пиата, всё-таки, была полноценной женщиной, планы и хотелки которой склонны меняться в зависимости от обстоятельств, поэтому блондинка, совершенно не желая признавать того, что Красовский ей стал больше, чем другом, вовсю пыталась критиковать подобные устремления.
— Поэтому я тебя с собой и взял, — вздыхал я, управляя мобилем, — Вбить тебе в голову, что вот эти слова, которые ты сейчас используешь при разговоре со мной, способны разрушить…
— Что разрушить? Что?! Он уже ушел! Он уже… ушел умирать! — почти истерила блондинка.
— Именно! — свирепо отрезал я, — Он уже ушёл! А потом уйдет еще раз, уже со мной, потому что я пообещал ему другую смерть, куда лучше, чем пуля в голову, о которой он меня просил! Поэтому он и вернулся, а вовсе не потому, что передумал или испугался! И если ты, дурочка, попробуешь ему ляпнуть что-то вроде этого, то Петр Васильевич просто разочаруется в тебе.
