Октябрь 1875 года. Ограбление века: похищены деньги на новые корабли для Балтийского флота. На следующий день при таинственных обстоятельствах погибает актер Малого императорского театра Михаил Столетов. А еще через день в редакцию «Ведомостей» подбрасывают листовку с угрозами: скоро взорвутся бомбы с гремучим студнем, и Москва утонет в крови! Сыщик Мармеладов подозревает, что три дела связаны, и берется расследовать их одновременно. Хотя это и сулит в три раза больше неприятностей.
Москва промокла насквозь. До Сергия-капустника небо лишь хмурилось, а с Покрова начался сущий потоп. Утренняя морось сменялась полуденной грозой, к вечеру налетал ветер с охапкой новых туч и скручивал их над городом, словно прачка, выжимающая белье. Лило, лило по всей земле! Люди дрожали и прятались под крыши, поминая святых угодников или чертову мать, в зависимости от степени набожности. Золотая осень, которую так любили воспевать поэты, в этом году загуляла где-то в европейских пасторалях. Вернулась одиннадцатого октября, смущенная и робкая. Выползла из подворотни, потягиваясь, как большая кошка, зашуршала хвостом из опавших листьев и потерлась рыжим боком о начищенные до блеска сапоги городового Кашкина.
Городовой жмурился на неожиданно-яркое солнце и блаженно улыбался. Первый погожий денёк осени, он же, может статься, и последний. А бабка в деревне сказывала: «Завсегда береги глаза на осеннем пригреве, не то песий сосок вскочит». Кому же охота такую напасть?!
По этой причине Кашкин почти не обратил внимания на высокого господина в черном плаще, прошедшего мимо. Разлепил веки лишь на мгновение — оценил роскошный цилиндр, благородную седину на висках, окладистую бороду и солидный живот, на бламанже да гурьевских кашах наетый. Шагает прохожий в сберкассу на Солянке. Третьего дня объявили сбор пожертвований на новые корабли для российского флота. Людской поток не иссякает, даже в воскресенье приходится работать — дело-то благое, государству полезное. Пусть идет добрый сын Отечества, несет свои денежки…
С подобной же мыслью встретил незнакомца кассир. Рука его сразу потянулась к казенному бланку, а другая поправила очки.
— Взнос изволите? — клерк растянул губы на пару секунд, превращая лицо в деловито-дружелюбную маску. — На какую сумму?
Посетитель снял цилиндр, церемонно поклонился и в свою очередь спросил:
— Могу ли я видеть г-на директора?
Ничего необычного в этом вопросе не было. В связи со сбором средств для флота на превышение лимита вкладов в 300 рублей смотрели сквозь пальцы. Но так как любая подобная операция считалась, — формально, милостивый государь, только фор-маль-но! — нарушением устава ссудно-сберегательной кассы, каждый раз требовалась одобрительная подпись начальника.
— Иван Лукич, вас просят! — крикнул кассир в коридор, не видный из-за конторки.
Затем макнул перо в чернильницу и неторопливо начал заполнять первые строчки бланка: «Принято по согласованию с г-ном Шубиным И. Л…» Почерк у него был каллиграфический, приятный глазу, посетитель невольно засмотрелся и не заметил, как появился упомянутый г-н Шубин.
— Чем могу-с? — не тратя время на расшаркивания, спросил тот.
Господин в цилиндре тоже не стал ходить кругами, распахнул плащ и открыл под ним большую жестяную коробку, висевшую на шее.
— Тут у меня бомба, которая сию же минуту разнесёт это здание и похоронит всех под обломками. Если вы не передадите мне деньги из во-он того несгораемого шкапа!
Кашкина разбудили бесцеремонной оплеухой. Он вытянулся во фрунт, начал оправдываться: виноват-де, на минуточку прислонился к деревцу да глаза прикрыл… И мысли не возникло рявкнуть «По какому праву?!» Мало кто отважится ударить человека в форме, если ему это не по чину. Городовой проморгался, оценил мертвенную бледность директора сберкассы и сразу все понял:
— Ограбили?
Шубин ничего не ответил, но кассир, маячивший за его плечом, кивнул. При этом впечатался лбом точнехонько в затылок начальника.
— Чего ты бодаешься… Скотина! — возмутился тот. — Беги в участок, скажи квартальному, чтобы мигом шел сюда со своими людьми… Постой, постой! Чучело… Контору-то запри. Растащат последнее!
Финансист глянул на серые тучи, наползающие с востока и грозящие скорым дождем. Поежился. Но лучше сто раз промокнуть, чем ответ за недостачу держать. Впрочем, обеих неприятностей не избегнуть, посему будет нелишне проявить рвение. Или хотя бы видимость рвения.
— А мы с тобой, сиволапый, пойдем грабителя догонять. Помчимся быстрее ветра! И так уж десять минут потеряли!
Кашкин застегнул мундир на все пуговицы.
— Чего же прежде не спохватились? Один свисток и я скрутил бы гада.
— Во сне? — огрызнулся Шубин. — Ты лучше не зли меня. Иди, справься у дворника, какой дорогой ушел господин в цилиндре.
