Другое дело - соотношение таких представлений в системах эскимосского и европейского мировоззрений. Бесспорно, в духовной жизни эскимосов фантастические представления играют гораздо большую роль, чем у нас. Но и это различие объясняется не извечно неодинаковой структурой мышления, качественно резко отличающимся складом ума, а лишь несхожим образом жизни, определяющим, как известно, и духовный мир человека.
Эскимосы жили (а на севере в районе Туле и сейчас живут) в крайне сложной, жесткой экологической ситуации, на пороге человеческих возможностей. Они окружены суровой, исполненной опасностей, враждебной человеку природой. Этот маленький мужественный народ привык издавна в борьбе за существование надеяться только на свои силы; охотники должны были рассчитать каждый свой шаг, не оставлять без внимания ни одну, пусть ничтожнейшую, частицу информации об окружающей природе, незнание или пренебрежение которой могло оказаться роковым если не тут же, немедленно, то в будущем. Из века в век выживали не только самые сильные, но и самые эрудированные в своей области и многосторонне развитые члены общества. Впрочем, бывало и так, что погибал великий охотник, знавший больше любого соплеменника, все, казалось бы, предусматривавший и все делавший правильно. Такое событие было нелегко объяснить, точно так же как и длительные неудачи в охоте, когда, несмотря на искусство и старания мужчин, под угрозу ставилось само существование всего стойбища. Объяснение этих и подобных явлений было необходимо, вся история эскимосов - это история непрекращавшегося накапливания опыта, сбора, обработки и использования информации - процессов, ставших второй натурой народа, его надеждой и спасением в безбрежных ледяных просторах. В описанных же случаях никакого объяснения не было. Охотники не могли выстроить всю цепь случайностей (или закономерностей), приведших к смерти охотника или голоду, ведь они не знали всех сложных законов миграций морского зверя (не совсем ясных нам и сейчас). Но объяснение должно было найтись, и его находили если не в реальном мире, то в фантастическом. Так из относительного бессилия, беспомощности человека перед лицом природы рождались, а потом и развивались суеверия, мифы, ритуалы.
Трудно с точностью определить, какая часть подобных представлений была объективно полезна в жизни охотников каменного века, какая нейтральна и какая попросту вредна. Да это и не столь важно для понимания облика народа. Важнее здесь другое. Сам факт создания подобного духовного мира свидетельствует о том, что человек не покорялся даже самым грозным, таинственным и труднообъяснимым явлениям, а пытался бороться с ними, дерзко вторгаясь в область непознаваемого, более того, делая открытия и ставя их себе на службу. Смерть охотника или голод были, при всей их повторяемости, чрезвычайными событиями, и в ответ на них использовались экстраординарные меры - магические обряды, заклинания, "тесное" общение с "потусторонними" силами, короче, весь арсенал накопившихся у шаманов средств. При этом магические и реальные меры употреблялись одновременно. Эскимосы не знали, где кончаются первые и начинаются вторые, - они тесно переплетались, отражая нерасчлененность, взаимопроникновение фантастического и реального в мировоззрении гренландцев [57].
Моральные установки эскимосов также имели своим источником жесткую необходимость подчинения членов общины правилам, при условии соблюдения которых эта община только и могла выжить. Когда-то подобные (или схожие) правила были обязательны и для европейцев, однако со временем они менялись вместе со сменой социально-экономических укладов. В Гренландии же, где общество оставалось на уровне каменного века, естественно, застыли в неизменном виде и эти правила. Так, европейцы утратили с веками строгие ритуальные предписания, связанные с приемом пищи, можно сказать, мы стали есть "в вольном стиле". В традиционном эскимосском обществе эти предписания сохранили свою силу, они действительны, как и много веков назад. Зато новые, введенные европейцами понятия кажутся старикам-эскимосам лишенными смысла в отличие от впитанного с молоком матери и во многом необходимого в традиционном обществе кодекса правил предков.
Указанные правила, предписания, табу имели единственную цель - благо коллектива. Закону стойбища должны были подчиняться все; личные интересы индивидуумов ежечасно и ежеминутно приносились ему в жертву. Как весьма многозначительно шутит К. Биркет-Смит, "самостоятельное мышление было еще более редкой птицей в Гренландии, чем на наших широтах". Поэтому в корне неверны утверждения некоторых авторов, которые, касаясь социальных перемен, связанных с победой новых экономических отношений, рисуют старое гренландское общество как в высшей степени гармоничное, гуманное, демократическое и даже сожалеют о его распаде. Законы этого общества были жестоки, а нарушения их часто карались смертью [58].
