Посасывая раненый палец, Шимас рассматривал скалу. Потом, используя одну за другой драгоценные опоры для рук, стал спускаться. Дважды попадались узкие вертикальные трещины, «камины», по которым удалось спуститься, хоть и недалеко. Один раз кромка камня хрустнула под ногой, и его спасла только сила пальцев, намертво вцепившихся в камень. В другой раз его, повисшего над черной бездной, удержал сжатый кулак, заклиненный в вертикальной трещине. Чтобы свалиться в объятия смерти, стоило лишь разжать руку…
Дождь прекратился, но Шимас заметил это не сразу. Гром ворчал в ущельях, как угрюмый медведь в пещере. Поверхность скалы стала грубее и была уже не такой скользкой. Теперь можно было двигаться быстрее, но внезапно он поскользнулся, сорвался и упал, голова с маху ударилась о камень.
Полуоглушенный, он несколько минут лежал, прежде чем смог перевернуться и, шатаясь, как пьяный, подняться на ноги. Блеснула далекая молния. Шимас огляделся, ища путь вниз… но пути вниз не было. Он стоял в русле высохшего ручья!
Глухой рокот, донесшийся сверху, предупредил юношу о приближении паводка, и он, спотыкаясь, перебежал русло и вскарабкался на противоположный берег — как раз вовремя.
Бледный желтый свет подкрасил края облаков на востоке. Теперь — к розовому дому, за конем! Оказалось, что Шимас спускался по обрыву всю ночь.
Руки были ободраны, кожа вся в порезах и ссадинах. Колени — в таком же состоянии, идти было невероятно больно. Ныла глубокая ссадина на голове, и из нее сочилась кровь, но сильнее всего болел палец с сорванным ногтем. В голове билась толчками тупая, тяжелая боль.
И тут пришло, наконец, просто осознание. Он свободен! Он жив и свободен!
У Шимаса сильно отросла борода. Ни одна душа в Толедо его сейчас бы не узнала. Убогий, полумертвый от усталости, обезображенный не чесанными Аллах ведает сколько волосами и заживающими шрамами на теле, он сейчас больше походил на нищего калеку, чем на студента или благородного человека.
Лишь сознание того, что Бербер под ним и драгоценные камни, все еще отягощающие подкладку полуизодранного камзола, весьма быстро превратят его в достойного юношу, делали свое дело.
Неделю спустя он сидел на старом римском мосту через Рио Таго, за мостом раскинулся Толедо. День выдался жаркий и душный. По большой дороге в город и обратно двумя непрерывными потоками двигались люди, верблюды, ослы и повозки. Усталый, ведя под уздцы усталого Бербера, он присоединился к процессии, направляющейся к городу, который так много ему дал и так много у него отнял. И все же это был город, который он еще не мог покинуть.
Ему нужны были приличное платье и оружие. В мыслях Шимаса начали складываться начатки плана. На кораблях его отца служили выходцы из самых разных стран, и он вырос, говоря на множестве различных языков, хотя ни одним из них не владел достаточно хорошо. Однако с тех пор юноша весьма преуспел в арабском и усовершенствовал знание и латыни, и греческого языка. Один матрос его отца был родом из Милета, встречались и другие уроженцы греческих островов. И потому Шимас начал с того, что отправился на всегда многолюдный базар.
Вдруг какой-то воин встал почти рядом с юношей и выбрал один из выставленных на продажу скимитаров. Попробовал, как уравновешенно оружие, искусно взмахнув им на персидский манер, а когда юноша шагнул в сторону, вдруг обернулся к нему:
— Эй, ученый человек, ну-ка, испытай свою руку. Неужто ты скажешь, что это не отличное оружие?
Шимас узнал голос — то был Рафиз. Отвернувшись в сторону, он произнес:
— Я мало понимаю в оружии, о эмир. Я всего лишь студент.
Тот снова заговорил, понизив на этот раз голос:
— Не играй со мной в прятки, Абд-Алишер. Я узнал тебя.
Шимас взглянул ему прямо в глаза:
— У меня мало причин доверять своим старым друзьям…
— Не все идут на предательство.
— А ты? — спросил он резко.
— А я все еще друг тебе, — ответил Рафиз, — если ты хочешь принять мою дружбу… Ведь ты же спокойно вошел в город?
— Так ты узнал меня?
— Не сразу. Только после того, как ты прошел мимо. По походке. Я не решился заговорить с тобой — солдаты могли заинтересоваться…
Бывшие друзья зашли в лавчонку, чтобы угоститься шербетом и спокойно поговорить. Рафиз был одним из тех внешне медлительных людей, которые способны в один миг взорваться действием. Шимас отлично понимал это, ибо и сам принадлежал к ним.
— Какие у тебя планы? — спросил стражник.
— Учиться побольше, найти обидчика и отомстить ему, а потом еще повидать мир. Я подумываю отправиться в Хинд.
— Я тоже подумывал об этом… но кто знает хоть что-нибудь об этой стране?
— Я знаю.
— Ты?
— Есть же книги. Арабские корабли иногда плавают туда, и через пустыню тоже есть дорога…
Окинув его взглядом, Шимас сказал:
— Там моя судьба, Рафиз… Чувствую. Тот поднялся:
— Может быть, в один прекрасный день мы там встретимся, а может, вместе отправимся туда… — Он сжал Шимасу плечо: — Хорошо было повидать тебя. Как в былые времена…
И шагнул в сгущающиеся сумерки. «Как в былые времена…»
