Я повернулась и направилась к дверям. Запахи страха и демонской крови придавали воздуху бархатистую мягкость и намек на чувственность, как в заведении секс-ведьм.
Последняя мысль потрясла меня. Я ощутила приступ паники. Но ведь никто не знает, где находится дочь Гейб. Никто, кроме меня и, может быть, подруги главного нихтврена.
«Если с ребенком что-нибудь случится, я убью всех, кто к этому причастен. Никто, даже главный, не остановит меня. Даже Джафримель».
Точно так же я не могла позволить ему причинить вред Еве. Ярость, переполнявшая мою грудь, была проявлением материнского инстинкта. Пусть сама я не думала о возможности завести детей, но я всеми силами буду защищать дочь Дорин и дочь Гейб.
«Теперь это мои дочери».
У двери, уже взявшись за ручку, я задержалась.
— Не попадайся мне на глаза. Увижу — убью.
Оглядываться на него я не стала.
«Ему повезло, что его не убили», — посетила меня холодная мысль. Будь он храбрее или любознательнее, Эдди мог бы остаться в живых. Массади мог бы предупредить его о том, что рядом находится шпион. Но он заботился лишь о своей жалкой шкуре.
Почему же Гейб не призвала меня, когда неприятности только начинались?
Я повернула ручку двери и вышла из комнаты.
Понятно почему. Она испытывала чувство вины из-за дела Лурдеса, которое закончилось для меня психическим насилием. При воспоминании о «Риггер-холле» меня била дрожь, как наркомана во время ломки. Джейс умер, и Гейб сочувствовала моему горю. Наверное, она ощущала свою ответственность, поскольку втянула меня в эту историю. А когда я пропала, не сказав ни слова о Джафримеле, она наверняка решила, что я не могу ее больше видеть. Все наши разговоры по телефону лишь убеждали ее в том, что она виновата, что я считаю ее ответственной за тот жуткий, кошмарный провал. Гейб отличалась особым благородством, к которому я всегда стремилась. Как же я могла допустить, чтобы она взяла на себя ответственность за мою боль?
«О Гейб! Габриель. Я должна была рассказать тебе обо всем».
За дело Лурдеса я бы взялась сама, в любом случае. Волей-неволей нам приходится замыкать какие-то круги, уплачивать какие-то долги, и я была призвана замкнуть убийственный круг «Риггер-холла». Призвана богами или духами убиенных, ментально разрушенных детей. Или самой судьбой. Так или иначе, это был мой долг.
Я была обязана сделать это, потому что Гейб нуждалась во мне. Она была моей подругой, самым родным человеком, хотя мы не родные по крови. И мне в голову не приходило, что она могла винить себя. Что ей было в чем винить себя.
«Ох, Гейб, прости меня!»
Я сделала несколько шагов по коридору и остановилась: в нос ударил едкий, обжигающий запах. Наруч сжался, стискивая запястье, и полыхнул зеленым светом.
«О, только не адский пес!»
Что-то случилось. Все было тихо, если не считать дождя и грома, прокатывавшегося по небу, как камнепад. Я сделала последний шаг, вышла из-за угла и увидела, что комната пуста. Ни Лукаса, ни Леандра, ни Азы Таннера. Занавески плескались на ветру, в разбитое окно лил дождь — а ведь я не слышала, как разбилось стекло. Ноздри переполняло демонское зловоние.
Я услышала приглушенные звуки, словно снаружи шла схватка. Звенела сталь, яростно ревел оборотень, Лукас хриплым голосом выкрикивал проклятия.
«Что за чертовщина?»
Я схватилась за меч, но слишком поздно.
Жилистый краснокожий демон отбил мой клинок и нанес мне удар тыльной стороной ладони — мощный удар, подобный столкновению миров. Его глаза с кошачьим разрезом горели желтым огнем, пасть исторгала ядовитое зловоние, под кожей сплетались и извивались темные линии, похожие на племенные татуировки. От его пронзительного визгливого смеха мои волосы встали дыбом. Этот смех казался странно знакомым — неужели я слышала его раньше? Тут он прыгнул на меня и уперся коленом в спину. Что-то обжигающее охватило мое запястье. Вонючая тряпка накрыла мое лицо, в ушах зазвучал шепот, и как я ни сопротивлялась, меня затянуло в водоворот тьмы.
Я успела увидеть край драпировки у стены под окном да зеленый свет, озаривший стену, когда мой наруч полыхнул леденящим злобным огнем, — а потом все погасло.
У меня остались обрывки воспоминаний. Надо мной склонилось лицо, знакомое по Сараево, когда ночной клуб, полный паранормалов, веселился внизу под громыхающую музыку, а рядом лениво дремал адский пес. Лицо круглое, тяжелое, с крепкими и на вид очень острыми зубами, с кошачьим разрезом светящихся глаз. Нечеловеческое лицо, хотя маги-человек нарисовал его когда-то. Слишком большие глаза, слишком крупные зубы, да и общее выражение… да, нечеловеческое.
«Велокель. Охотник. Союзник Евы. Помоги мне, Анубис!»
— Она не должна была пострадать.
Голос грубый и неприятный, но исполненный властной внутренней силы. Голос, привыкший повелевать. Он действует прямо на нервные окончания и горячим свинцом проникает вглубь, до мозга костей.
Я тихо застонала. Полнейшая дезориентация не давала мне возможности думать.
— Она выживет, — раздался другой голос, отчетливый и холодный, как колокол.
