— Надеялся? — Аврора закрыла глаза. Откуда столько наивности? — Без неё куда лучше.
— И твоя семья не…
— Нет, — резко ответила она. — Зачем моей семье пользоваться магией? Они не дураки! — но они использовали магию, как она думала. Если верить книге. Они вливали её в неё, чтобы разрушить проклятье и вытащить её отсюда.
Родрик вновь посмотрел в свою пустую миску супа.
— Я сожалею, принцесса, не хочу противоречить тебе, но магия не может быть глупа. Она привела тебя сюда.
— Проклятье привело меня сюда.
— Но все равно… Мы жили без магии столько лет, принцесса, и ничего хорошего не случилось с тех пор, как ты уснула. Теперь всё будет лучше. Всё ведь будет хорошо?
Она покачала головой.
— Я не могу представить магию, как что-то хорошее. Может, когда-нибудь она и станет такой, но при моей жизни этого не было. Даже тогда было только несколько колдунов. — мужчины, получавшие за это богатство, женщины, что сотворяли яд вместо помощи. И Селестина — ведьма, проклявшая её. — Даже тогда они не были хорошими людьми.
Её отец терпел некоторых колдунов, прежде чем она родилась. Это давало надежду вылечить болезни и защитить королевство от угроз. Но после проклятия Селестины он признал, что магия изменилась, и все, кто ею владеют, опасны для остальных. Магия каралась изгнанием. Проклятья — смертью.
— Мой отец, — вмешался Родрик, словно уверен в том, что должен говорить. — Мой отец говорит, что у некоторых людей сейчас есть магия. Немного. Он говорит, что они украли её себе, и если мы будем бороться с ними, она вернётся.
— Ты не можешь украсть магию.
— Почему нет?
Она открыла рот, готовая дать твёрдый ответ, но слов не было. Магия пришла извне, и она знала это. Она из воздуха. Одни говорили, что надо быть нечестивцем, чтобы получить её, что вся хорошая магия использована, а осталось лишь чувство обиды и неприязни. Но правды Аврора не знала. Она прочла много книг, но правда магии таилась от неё, словно сама идея могла привести её к смерти.
Родрик немного помолчал.
— Она вернётся, — твёрдо сказал он. — Теперь, когда ты тут. И она будет сотворять только хорошее, как я говорил. Я имею в виду… Иначе, почему ты ещё здесь?
Её руки дрожали. Ложка стучала о тарелку, словно барабанная дробь, и ком потери подкатил к горлу, сжал грудь, чтобы она не могла дышать. Нет дома. Нет семьи. Только пустые обещания истинной любви и идеи, что она восстановит что-то, чего никогда не существовало.
Она встала. Стул со стуком свалился на землю.
— Мне надо идти, — сказала она. — Я не голодна.
Каждый шаг приносил боль в ногах, и она побежала вон из банкетного зала, каблучки стучали по полу. Она открыла окно и прижала руки к каменной раме, позволяя прохладному ветерку овеять лицо. Она глотала свежий воздух, закрыв глаза.
— Принцесса?
Родрик. Она всё ещё стояла с закрытыми глазами, лицо обдувал ветер. Он хороший. Немного незадачлив, неуверен, но приятен. Но он чужой, странный, неуклюжий мальчишка, считавший её своей собственностью, и она не знала, что делать. У неё не было ничего другого, никого другого, и угроза одиночества разрывала её, мысль заставляла терять сознание. Она не могла уйти. Но и не могла остаться тут, так близко к его глазам, неуклюже искавшим спасения в своей собственности.
— Я сожалею, — сказала она. — Но мне надо побыть одной.
— Принцесса, мне так жаль, что я расстроил тебя.
— Я не расстроена, — она заставила себя сделать ещё один вдох и открыть глаза. — Это место мне чужое. Я тут чужая.
— Я знаю. Но мы ведь здесь, принцесса. Здесь твоя судьба.
Она вздрогнула. Судьба.
— Почему ты продолжаешь называть меня принцессой? Это не моё имя.
— Знаю, но все так долго называли тебя так. Принцесса. Или Спящая Красавица, — он застенчиво улыбнулся. — И это правда, ты прекрасна.
— Меня зовут Аврора.
Молчание. Он кивнул, слегка склонил голову, и щёки его покраснели.
— Я действительно хочу побыть одна.
— Конечно, — сказал он, предлагая руку, — позволь проводить тебя обратно в твою комнату.
Она сухо улыбнулась дрожащей, сломленной улыбой.
— Не волнуйся, — сказала она. — Я знаю дорогу.
Она не спала этой ночью.
Когда она пыталась закрыть глаза, дыхание перехватывало, становилось трудно дышать. Сердце мчалось, и руки чесались. Она была человеком, которого загнали в совершенно чужой мир.
Она ходила взад и вперёд, ноги отбивали ритм на гладком каменном полу. Она ускорялась с каждым кругом, стены были ближе и ближе с каждым вдохом. Если бы она замерла на мгновение, она бы растаяла, пропала, как всё остальное. Она ходила по комнате, смотрела на стены и руки, и пыталась обдумать всё то, что случилось.
Каждый раз снова и снова что-то било её, вполне реально. Всей её семьи, всей её жизни не было. Она остановилась, колени подогнулись, желудок сжался и дыхание пропало. Неуверенность скользила в эти моменты, слишком сильная, чтобы понять её. Хотелось вновь впасть в вечный сон, но она продолжала ходить и думать о том, что завтра её отец придёт… И это калечило её раз за разом.
Так она провела ночь.
