— Ну что, пора переходить к водным процедурам? — приятельски подмигнул ему Андрей. — Лихо работаешь! Не хочешь искупаться?
— Как раз собирался, — улыбнулся Котов. Блестя вспотевшей, уже основательно загоревшей кожей, он подошел к компании.
Колышкин представил своих спутников и добавил:
— А меня Андрюхой зовут…
— Очень приятно. Владик, — пожимая руки рэкетирам, сказал Котов. — Через стену живем, а только на третьи сутки знакомимся.
Чиркая глазками по лицу и торсу Котова, Элла спросила:
— Сколько ж тебе лет, Владик?
— Если скажу, что восемнадцать, поверишь?
— Для восемнадцати слишком взрослый.
— Ну, тогда пятьдесят, — пококетничал Котов.
— Нет, тут перебор. Максимум тридцать, — подыграл Котову Колышкин. — Угадал?
— Угадал, — кивнул Котов, — тридцать плюс восемь.
— Нормально! — уважительно произнесла Элла. — Точно, больше тридцати не дашь.
— Значит, ты на десять лет меня старше, — вздохнул Колышкин, — а смотримся на один возраст. Вот что значит молодость, убитая на спорт.
— Бокс? — прикинул Котов.
— Точно. До камээса дошел, один сильный в бошку — и все.
— Сошел?
— Сошли. Говорят, не хотим тебя хоронить, если еще раз пропустишь. — Надо заметить, что Колышкин говорил сущую правду. С тех пор как его выгнали из бокса, он еще ни разу не пропускал нокаутирующих ударов, зато нанес их изрядно.
— А ты, наверно, качок? — спросил Котов у Лбова.
— Есть маленько. А у тебя по каратэ какой пояс?
— Зеленый. Пятый дан. Впрочем, теперь я только пытаюсь держать форму, на татами года три не был.
— В общем, все мы — отставной козы барабанщики, — рассмеялся Колышкин. — Но я бы не прочь подучить пару приемчиков. Сейчас, сам знаешь, даже днем себя неуверенно чувствуешь.
— Глядя на вас, не скажешь, — заметил Котов. — Мальчики вы не маленькие!
— Вдвоем — оно конечно, — вздохнул Колышкин, — но когда идешь один и видишь шоблу человек в десять… К тому же когда знаешь, что тебя могут разок приложить по маковке…
— Понятно, — кивнул Котов. — Против десяти мне, правда, не случалось, но кое-что, конечно, показать могу. Пока не состарился совсем!
— А кроме каратэ чем-нибудь занимаешься, сэнсей? — спросил Лбов. — В смысле работаешь где?
— Так… — неопределенно ответил Владислав. — Немного — наукой, немного — бизнесом.
— Бизнесом? — Колышкин украдкой переглянулся со Лбовым. — И по какой части?
— Компьютерные программы.
— Жаль, но ни черта в этом не понимаю, — сознался Колышкин. — Компьютер у меня есть, игрушки всякие — тоже, но… Мне надо показывать, какие кнопки нажимать…
— Я тоже люблю в компьютер играть, — поддакнул Никита, — когда в зал прихожу, отлипнуть не могу. Особенно если там всякие «бои с пришельцами», «ниндзя»… Интересно!
— Ты москвич, по всему видно, — подала голос Шопина.
— Да… А вы все здешние?
— Почти, — кивнул Колышкин, — в общем-то у нас тут родни много.
— Заур Бубуев, например, — шепнула Шопина Соскиной, и обе хихикнули.
Как раз в этот момент все пятеро дошли до пляжа.
— Благодать! — стягивая майку, сказал Колышкин. — Ну что, на тот берег?
— А у вас как с моторесурсом? Хватит? — улыбнулся Котов.
— У меня — надеюсь, а вот Никитушке придется покараулить девушек, в плавании он не силен… Побултыхайтесь здесь, ребятки!
Поплыли. Колышкин пытался было держать темп, но скоро сдох.
— «А ты азартен, Парамоша!» — процитировал классику Котов. — Переходим на брасс?
— Давай… Ну, братан, у тебя и дыхалка…
На берег выбрались в любимой бухточке Котова.
— Гадом буду, — пробормотал Колышкин, — не думал, что доплыву. Тут ведь с километр, не меньше. Но, думаю, мужик на десять лет старше, а тянет. Неужели я хуже? Вот и дотянул.
— Вообще-то, с похмелья не стоило этот заплыв затевать.
— Точно подмечено, гражданин начальник. И курить тоже пора кончать. Только жизнь такая — как бросишь…
— Что так? Бедность заела?
— Да вроде бы все есть. Все вроде бы есть, а тоска какая-то. — Колышкин с удивлением ощущал, как выкладывает едва знакомому мужику то, что и себе вслух бы не сказал. — Надоело все. Каждый день думаю — приложит меня кто-нибудь, а что останется? Ну, могилку соорудят нормальную, крестик поставят — и привет. Вещи родня растащит, а что съел и выпил — уже того… преобразовалось.
— Детей не пробовал заводить?
— Ну их. Жена, бэбик… Бабы в основном стервы. Видал, какие телки с нами? Пробы ставить негде, а в голове — звон. Ничего! Но для умных — я дурак. Я ж не виноват, что мне по мозгам врезали и у меня там не все в порядке? А ведь я даже музыку пытался слушать. Классику! Как, думаю, так получается, что все от нее балдеют, а я засыпаю? В церковь ходить пытался — ничего не понимаю, скучно. Вот видак — смотрю. Водку пить — могу. Ем… И тупею — как пробка. Иногда минут десять, ну двадцать, могу говорить нормально, а потом — шарах! — и матом.
— Смени работу. Ты свое дело делаешь или чье-то?
— Свое… Бабок много, но не то что-то… Слышь, у тебя такое бывает, а?
