- Это не он виноват, - заметила Соскина, - это отец-жеребец. Знакомая песня: "Наше дело не рожать, сунул-вынул - и бежать!" Убежал - и украл у сына не только самого себя, но и деда с прадедом.
- А все-таки жаль его, - неожиданно произнес Лбов, - он же тогда молодой был, может, даже моложе, чем я сейчас. В голове ветер, погулять захотелось... А сейчас он, может, мается где-нибудь один, бомжует или больной лежит. И никто напиться не подаст. В смысле воды хлебнуть... Я бы простил его, ей-богу!
- Удивительно... - пробормотала Таня. - Какие, оказывается, бывают хорошие люди! А я, честное слово, вокруг себя, прямо как Гоголь, все время видела только свиные рыла... Мне было все время страшно. Вот головой я понимала, что у них у каждого была своя жизнь, у кого-то лучше, у кого-то хуже. Но где-то они все ушли в сторону и стали делать что-то плохое. Может, даже ужасное... Но сердцем я их ненавидела. А теперь мне кажется, что это я гадкая, если вижу все в черном цвете...
- Обедать пора, - заметил Котов, поглядев на часы.
- Ой, - спохватилась Таня, - мне ведь домой надо. Бедный дядя! Он так волноваться будет.
- Я провожу? - предложил Котов.
- Не надо, - вздохнула Таня, - он будет переживать и разнервничается. А по лесу ходить безопаснее, чем по городу.
- Это точно, - подтвердил Колышкин. - А после обеда вы придете сюда?
- Посмотрим, мне надо будет дядю предупредить.
Таня набросила платье поверх уже просохшего купальника и углубилась в лес. Остальные, помахав ей руками, сели в лодки и погребли к дому отдыха.
Дубыга, поразмыслив, повел "тарелку" к даче Запузырина.
Август Октябревич особенно не волновался. Во всяком случае если и волновался, то не из-за Тани. Он-то был убежден, что племянница спит в своей комнате, потому что пройти на первый этаж можно было только мимо его кабинета. Сначала хотел было разбудить ее, поскольку шел уже второй час дня, но, заглянув в комнату, увидел мирно посапывающую на подушке золотистую головку и раздумал. В конце концов, на то и лето, чтобы отдыхать.
Таня должна была вернуться на дачу, по подсчетам Дубыги, минут через пятнадцать-двадцать. Незаметно перенести ее и уложить на место дубликата офицер не мог: от общения с пятью активно-плюсовыми субъектами она настолько зарядилась плюсом, что никакие команды на нее не проходили. Оставалось только одно: ликвидировать дублершу и внушить Запузырину, что он прекрасно знает о походе племянницы на озеро, и охранники - тоже.
- Дядя Август, ты не волновался? - спросила Таня, поднявшись к нему.
- Немножко, - улыбнулся Август Октябревич, - чуть-чуть. Вода теплая?
- Прекрасная! Ты знаешь, я познакомилась с чудесными людьми. Одного ты, правда, знаешь - это Владислав Котов. А остальные - Андрюша, Никита, Люда и Элла - тоже отличные ребята.
- Ну, хорошо. Иди пообедай, наверно, уже сготовили. А мне еще надо кое о чем подумать...
Таня, радуясь тому, что не сильно опечалила дядюшку, сбежала вниз по лестнице. И сразу же в мозгу Запузырина зашевелились, словно змеи, тревожные мысли.
Дубыга прочел их очень быстро. Информация показалась интересной, но вместе с тем она поставила офицера в затруднительное положение.
Значительно больше, чем отсутствием Тани, Запузырин был обеспокоен отсутствием звонка от Мурата. В тот момент, когда волнение Запузырина готово было перерасти в панику, пискнул радиотелефон.
- Август, - сказал голос Мурата, - я сделал твое, пора мое делать, а?
- Хорошо сделал?
- Очень хорошо. Все точка в точку.
- Молодец. Грязными руками ничего не трогали?
- Ничего. Медицинская стерильность, как в аптеке.
- Тогда работай по варианту "Записка от Тани"...
- Все понял, будь здоров.
ПОСЛЕОБЕДЕННОЕ РАНДЕВУ
Котов возвращался в свой номер. У шахматной доски его неожиданно окликнул один из старичков:
- Молодой человек! Вы случайно не Владислав Игнатьевич?
- Да, а в чем дело?
- Вам некая особа, назвавшаяся Таней, оставила весьма конфиденциальное письмо, - осклабился морщинистый шахматист. - Насколько я помню, она уже была здесь утром. Видимо, решила назначить послеобеденное рандеву...
Котов развернул записку.
Владик! Мне очень нужна твоя помощь. Сюда прийти еще раз не могу. Почему - объясню при встрече. Жду тебя в 15.00 у истока святого ручья.
Таня Хрусталева. Ради бога, сожги записку.
Записка была отпечатана на машинке. Котова это не удивило, как и вся таинственность, с которой обставлялась эта операция. Ему сразу стало ясно, что Таня приготовила записку заранее, на тот случай, если не застанет его на месте. И в столовую она не пошла, значит, не хотела показываться.
- У вас нет спичек? - спросил Котов. Старичок охотно достал коробок, и Котов тут же сжег записку.
- Интим... Понимаю! - уважительно-заговорщицки прошмякал шахматист, но Котов уже помчался к калитке, ведущей в лес. На часах было 14.30.
