– Не следует ли мне, сэр, сначала сказать несколько слов о вашем благородстве? – осведомилась она, нарочно придав своему голосу некоторую насмешливость и даже нагловатость, как пристало бы мальчишке, хотя по его голосу она поняла, что он и взвинчен, и напряжен.
От удивления он даже рассмеялся.
– Боже мой, нет!
– Мы могли выиграть. Лорд Хартшем вполне мог бы спасти своего камердинера собственными силами.
– Они оба насквозь промокли. Его человек потерял сознание.
Может, ей только показалось, что он напряжен?
– Лорд Боун, очевидно, не обременен подобной совестливостью.
– Ему и не требовалось проявлять совестливость. Мы уже занялись пострадавшими. Кстати сказать, ноги у меня совершенно заледенели. Может, пора в путь?
Он повернул лошадь и двинулся обратно к Грэнхем-Холлу.
– Я что-то не совсем понимаю. – Она пристроилась на своем гнедом рядом с ним. – По-моему, вы с Хартшемом должны считаться врагами.
Он покосился на нее.
– Почему же, черт возьми?
– Но все ожидают от вас именно вражды.
– Я, Джордж, редко поступаю так, как от меня ожидают.
– Если бы моя любовница оставила меня ради другого мужчины, я бы вряд ли относился к нему как к другу.
– Я вообще никак к нему не отношусь, – заметил Дав. – Я всего-навсего использовал вечер с толком.
– С толком? – переспросила она. – Каким еще толком?
– А ты сам не догадался?
– Ах да, – вспомнила она. – Ведь предполагается, что я должен делать наблюдения для вас, не так ли?
– А ты делал?
– Лорд Хартшем, будучи в глазах света признанным спутником леди Грэнхем, считается и хозяином праздника. Однако жаровни, скрытые внутри статуй, ледяной дворец, безумная гонка на санях – мне кажется, на подобное у его светлости не хватило бы ни воображения, ни способностей. Ведь все перечисленные идеи принадлежат не Хартшему, верно?
– Трезвое замечание, Джордж. Что еще?
– Вы задумали этот праздник, и вы без лишнего шума проследили за тем, чтобы все прошло хорошо, однако не требуете признания своих заслуг. Почему?
– Чтобы доставить удовольствие Мег.
– Однако вы подвергли жизнь ее нового любовника огромной опасности, устроив санную гонку.
– Не более чем свою собственную или твою. Кстати сказать, Хартшем принял участие с большой охотой. Вообще-то он чертовски хорошо правит упряжкой. Он смог бы, как ты весьма проницательно заметил ранее, спастись самостоятельно.
– Так что вы подразумевали, говоря «с толком»?
– Я преподал ему небольшой урок.
– Урок?
– Я предоставил ему возможность чуть подняться над собой.
– Почему?
– Потому что Мег – мой друг.
– Она заслуживает лучшего.
– Разумеется. Но я не могу ей дать ничего другого. Что еще ты заметил?
Чувствуя теплую спину гнедого, она провела рукой по его черной гриве, набрала в грудь побольше воздуха и отважилась приступить к более рискованной теме.
– Я видел, как вы вошли в лабиринт вслед за какой-то женщиной. Судя по виду, вы тогда выглядели сильно пьяным.
Лошадь, шедшая в поводу, вдруг вскинула задом. На мгновение возникла сумятица, в результате которой все три лошади толкались и крутились.
– Удобная маскировка, Джордж. Дамы любят, когда мужчина чуть пьян. Даме легче простить мужчине всякие поползновения, когда он не властен над собой, а потому легче простить и себе самой небольшую нескромность.
Небольшую нескромность! Сердце у нее забилось сильно-сильно, так что, казалось, его удары разносятся в тишине как набат.
– И что ж ваша дама?
– Не имею представления. Было темно. Я бы даже не смог узнать ее снова. Просто какая-то женщина, которую поцеловал на маскараде, и все.
– Итак, вы поцеловали ее. Вам понравилось?
Он пустил свою лошадь рысцой, бросив через плечо:
– Да я уж и не помню.
– Вы не помните?
– Полагаю, Джордж, тебе самому приходилось целовать женщин и потом забывать об этом.
Она натянула поводья. Дав, продолжавший ехать рысью вперед, скоро скрылся в черной ночи. Он просто притворился пьяным, чтобы обманом выманить поцелуй у незнакомки. Шутки ради. Только шутка обернулась против него.
– Мне случалось целоваться достаточно на моем веку, сэр, – продолжала она в темноту. – И в прошлом поцелуи всегда значили для меня столько же, сколько, как я ясно вижу, этот поцелуй значит для вас.
Она пустила лошадь в легкий галоп и скоро нагнала его. В молчании они доехали до самых террас. Шум продолжающегося празднества достиг наконец их ушей.
Лорда Боуна подняли на плечи и вносили по ступеням под гром аплодисментов. Усталые гнедые гремели копытами по ступеням позади него. Тройку выпрягли из саней, и теперь трое возбужденных молодых людей вели лошадей за их новым хозяином.
Между тем небольшая толпа собралась возле саней, в которых так недавно ехал Дав, возле серых, которые стояли смирно и дышали ровно под присмотром единственного конюха. Хартшем вылез из саней и начал объяснять что-то. Мег протянула ему руки и увела. Несколько лакеев подняли камердинера. Тот явно уже пришел в себя, так как даже попытался сесть на импровизированные носилки. Верную тройку Дава увели обратно в конюшню.
