– Какой шанс?
– Испробовать вашу розгу на моем заду. Его губы придвинулись к самому ее уху:
– Увы, ни разу в жизни я не порол слуг. Зачем же начинать сейчас? Давайте же кататься, сэр, как два послушных пони в упряжке.
Перед ними расстилался серый лед, исчерченный белыми следами коньков, похожими на детские-каракули. Деревья высились безмолвными группами. Снег сверкал сквозь светящийся туман, словно припорошенный крошечными бриллиантами. Мягкое, медлительное скольжение сквозь морозную ночь таило в себе захватывающее очарование.
Она теперь спокойно относилась к тому, что рука Дава обнимает ее за талию, а ее собственная ладонь сжимает запястье его другой руки. Кровь теплым веселым потоком бежала по жилам. Бледное сияние лунного света делало воздух опьяняющим.
– Тут все так... сказочно, будто удалось заглянуть одним глазком в таинственную страну фей, – заметила она.
– То есть туда, куда мы, бедные смертные, попадаем обычно в заколдованном состоянии? – На морозном воздухе щеки его раскраснелись, глаза казались бездонными.
– Я-то точно нахожусь под действием какого-то волшебства, – заверила она, – иначе бы я растянулся на льду давным-давно.
– Нет, у тебя природный дар, – похвалил Дав. Как ни смешно, но ей стало приятно от его слов.
– Я тут ни при чем. Получается только потому, что вы очень облегчаете мне задачу.
– Чепуха, – ответил он. – Ты тут при всем. Смотри сам! Тоска сжала ее сердце, когда рука его соскользнула с ее талии, но, не нарушая ритма движения и не отпуская ее ни на мгновение, рука спустилась по ее рукаву и крепко взяла за руку, ладонь к ладони.
– Что до меня, – продолжал он, – мои мотивы абсолютно эгоистичные: никогда в жизни я еще не испытывал такого веселья!
Так и сияя от радостного возбуждения, он завернул ее по еще одной небольшой дуге. Сильвия благополучно въехала в поворот, чувствуя тепло его ладони в своей руке, пальцы которой надежно переплетались с его пальцами.
«Никогда в жизни я еще не испытывал такого веселья!» И она тоже! Самое настоящее счастье рвалось из ее души. И радость ее была чистой радостью ребенка.
– Главное здесь – равновесие, как в танцах, – объяснял он.
– Не одно только равновесие, еще гармония...
Неожиданно раздался громкий лай. Бродячий пес выскочил из тумана. И клубком снега, шерсти и виляющего хвоста полетел прямехонько на них. Дав попытался откатить Сильвию в сторону, но пес уже находился в прыжке. Сильвия неловко пыталась совладать с разъезжающимися ногами. Но когда собачье тело со всей силы ударило ее под колени, пальцы Дава выскользнули из ее руки.
Она качнулась слишком сильно назад, а затем, взмахнув руками, повалилась вперед, носом в сугроб, окаймлявший канал.
Она только успела мельком увидеть лицо Дава, сиявшее нескрываемым весельем, как пес кинулся в ноги и ему. Коньки выскользнули из-под него, он крутанулся, широко раскинув руки, и упал на спину, приземлившись в сугроб рядом с Сильвией. Пес же, словно испугавшись, что сумел поднять такую кутерьму, с лаем умчался прочь.
– Ты все-таки упал, просто вверх тормашками полетел, – смеялся Дав. – Придется мне все-таки тебя выдрать.
Она приподнялась на локте.
– Так ведь и вы упали тоже!
Дав перевернулся на спину и так лежал рядом с ней, ухмыляясь во весь рот, безмятежный, довольный, веселый, и поглядывал на нее снизу вверх.
– Это не считается.
– Почему же?
– Потому что я здесь устанавливаю правила, сэр. Ты что-то начал говорить?
– Я что-то начал говорить? – спросила она. – Когда?
– Как раз перед тем, как пес сбил нас с ног, ты начал говорить что-то. Кажется, о гармонии?
– Да? Боже! Я забыл!
Сожаление тенью прошло по его лицу, но тут же он снова зашелся хохотом.
Сильвия смотрела на него. В горле у нее стоял ком. Она имела в своей жизни много любовников. И почему близкие отношения всегда заставляют мужчин и женщин держаться настороженно, провоцируя их манипулировать друг другом? Почемустакой неизбежностью они, проснувшись утром, всегда понимают, что, в сущности, спали с незнакомым человеком? Никогда бы Дав не взял такого беззаботного, открытого, товарищеского тона, имея дело с любовницей, так как отношения с существом другого пола неизбежно налагают некоторые ограничения.
Однако если бы она предстала перед ним женщиной, она бы уже познала запах, гладкость, блистательность его тела. Она неловко поднялась на ноги и принялась стряхивать снег с рук и ног. Дав лежал и смотрел на снежинки, летевшие с ее одежды. Скрытность вновь набежала на нее как туча. И слова, которые он уже решил произнести, замерли у него на губах и остались невысказанными.
«Я знаю, мадам, я знаю вашу смехотворную и очаровательную тайну. Неужели вы не понимаете, что я давно соблазняю вас по мере моих скромных сил? Почему бы вам не признаться, что вы женщина, и не порадоваться преимуществам, которые это сулит?»
Но момент упущен.
– Ну, все цело, – констатировала она с наигранной мальчишеской бравадой. – Руки, ноги, все на месте.
Она сделала, покачиваясь, несколько шагов и внезапно села снова.
Дав перекатился, зачерпнул целую охапку снега и вывалил ей на голову.
