– Вчера ночью мне снилось, что ты тонешь в Темзе. Я хотел, со всею силою отчаяния, спасти тебя, но мои ноги вросли в лед, а руки связали щупальцами галлюцинации. Я рвался и кричал, но ты уходила все глубже, глубже под воду, а твои глаза цвета лазурита безмолвно смотрели на мое лицо.
– А потом?
Он обернулся, лицо его оставалось в тени.
– Ты исчезла, так и не произнеся ни звука, а я все смотрел и пытался вырваться. Потом вдруг смог прыгнуть в воду и сразу же вновь оказался в путах приснившихся водорослей. Я сражался с водорослями, будто с руками, вооруженными кинжалами, но все равно не смог дотянуться до тебя.
– Боже! – воскликнула она. – Неужели нам суждено утонуть вместе? Надеюсь, сон не вещий.
– Может оказаться и вещим, если, конечно, ты не разрешишь мне научить тебя плавать.
– Вы исходите из посылки, – произнесла она, – что я вообще соглашусь войти с вами вместе в воду.
– Я должен по меньшей мере исходить из посылки, что у тебя имеются очень веские основания не делать этого.
– Тут нет ничего личного, – проронила она. – Просто я предпочитаю сушу.
Он вернулся к столу и начал складывать и запечатывать одно за другим письма.
– О нет, мадам, – возразил он. – Ваши основания очень, очень личные. |
Сильвия даже испугалась, до чего точно он смог подметить. У нее даже мелькнула мысль, что Дав уже знает все об Ившире, о цели ее пребывания здесь и что он понял, почему она с таким упорством продолжает носить мужское платье. Почему он вдруг рассказал ей свой сон? «Я хотел, со всею силою отчаяния, спасти тебя...» Ни один мужчина прежде не интересовался вопросом, надо ли ее спасать. Ни один мужчина в будущем не станет так рваться спасать ее. Неужели он не осознает, что она просто никогда не сможет себе позволить поверить даже на мгновение, что он действительно неравнодушен к ней?
– Итак, вы хотите еще чему-то научить меня сегодня? – спросила она. – Помимо плавания?
Дав положил письма на серебряный поднос.
– Если ты и в самом деле решила изучить мир мужчин, то лучше бы тебе научиться нюхать табак.
Она откинулась на спинку кресла.
– Ах, ну да, освоить убийственное вдыхание, надменное раздувание ноздрей и навык складывать пальцы в щепоть так, чтобы немедленно повергать в прах всех присутствующих мужчин?
– ...и сражать дам наповал.
– Насколько я помню, вы уже брали в моем присутствии понюшку, и мне удалось вполне благополучно пережить это зрелище.
Его улыбка стала шире. Золотая табакерка с искусными финифтяными украшениями появилась в его руке. Он открыл крышку отработанным движением пальцев.
– Но может быть, вы не истинная дама?
– Я прилагаю все усилия, сэр, дабы сохранить за собой место вашего секретаря.
– Однако ты скорее умрешь, чем станешь нюхать табак? Не могу тебя винить. Гнусная привычка, годится только для матросни.
– Я такого не говорила.
– Но я сказал. Впрочем, не важно. Совершенно необязательно брать большую понюшку. В сущности, можно демонстрировать обман, химеру, как и все остальное в модном обществе. Жест – и только. Субстанция – ничто.
Она встала.
– Позвольте мне в благодарность научить вас управляться с веером, – предложила она. – С веером жест и субстанция обретут единство.
– Буду ждать с нетерпением. Но пока?.. – И он протянул ей табакерку.
Сильвия взяла ее.
– Закрой крышку. А теперь открой так, какделал я.
Некоторое время она тренировалась, открывая и закрывая табакерку, сначала обеими руками, а потом и одной. Он стоял возле стола и наблюдал за ней. Ну и, само собой разумеется, сердце ее понеслось в каком-то совершенно новом ритме, от которого захватывало дух. Маленькие искры восторга сверкали в карих глубинах его глаз, как если бы он уже обольстил ее давным-давно и сейчас уже пресыщен и удовлетворен.
– Покажите еще раз, – попросила она.
– Ты не можешь не сознавать, разумеется, – он забрал у нее табакерку, – что перед нами открылась возможность – вот она, ждет, как ковер-самолет, готовый унести нас в волшебный мир, – соприкоснуться пальцами.
– Совершенно случайно, полагаю, – заметила она. Его глаза поймали ее взгляд.
– Легкие, скользящие, беспечные прикосновения моих пальцев к твоим – вот так. – Кончики его пальцев коснулись ее пальцев так нежно, как если бы он поцеловал ее. Горячая кровь прихлынула к ее щекам. – Используя табакерку в качестве предлога, мне очень просто взять твою руку в свою и ласкать нежную ладонь, и переплетать свои пальцы с твоими...
Она отвернулась. Пульс частил как в лихорадке.
– Нам лучше сосредоточиться на табаке. – И она открыла табакерку, пусть и несколько дрожащей рукой. – Как у меня вышло? /
– Нежная грациозность жеста поразила меня прямо в сердце, – он. – теперь чуть больше пышности, рисовки.
– Вот так.
Он взял табакерку из ее руки, тщательнейшим образом избегая на сей раз прикосновений к ее коже.
Не отрывая взгляда от ее глаз, он быстрым движением открыл крышку.
– Вот так. Попробуй еще раз.
Она забрала табакерку и попробовала точно воспроизвести его движение.
– Так как вы не желаете больше подвергаться риску, входя со мной в непосредственный контакт, то я пытаюсь, так сказать, переселиться в ваше тело.
