Мерзлые выступы потемневших скал становились все более узнаваемы в пылевом ветре, а на подступах к ним потянулся шельф: пустыня с затемнениями разломов в грунтах и обломочных базальтах. На шельфе, в лавовых кольперах, начинались патогенные вулканические процессы. Пустыня дымилась очагами эктерионного излучения, и в считанные дни надо было выяснить, какое отношение к этому имели люди и в каком столетии. Силикатные кимберлиты встали над скалами сплошной грядой, и нужно было найти под ними ход в подземелья Арведдара, обитаемые три столетия тому, или погибнуть.
Annotation
ЧЕРНОВИК
Крайнева Арника Анатольевна
Крайнева Арника Анатольевна
Гряда Арведдара, рассказ
Гряда Арведдара
Мерзлые выступы потемневших скал становились все более узнаваемы в пылевом ветре, а на подступах к ним потянулся шельф: пустыня с затемнениями разломов в грунтах и обломочных базальтах. На шельфе, в лавовых кольперах, начинались патогенные вулканические процессы. Пустыня дымилась очагами эктерионного излучения, и в считанные дни надо было выяснить, какое отношение к этому имели люди и в каком столетии. Силикатные кимберлиты встали над скалами сплошной грядой, и нужно было найти под ними ход в подземелья Арведдара, обитаемые три столетия тому, или погибнуть.
Трехкрылый шаттл мчался к закату и терял над пустыней высоту. Его защитные поля разрушались, и в скайлайтах геолокации вспыхивали помехи.
- Дотянуть бы до скал. Это я с ними был, так и знайте. Это меня звали Дэн...
Никто этих слов тогда не понял, не до того было. А сразу после взлета был обстрел, и все потонуло в горящих ускорителях и в гулком рокоте двигателей от попыток предотвратить крушение над каньонами и пропастями.
Он должен был остаться в живых, чтобы никто случайно не спохватился и не успел сказать вдогонку: Дэн он или нет, сам-то он давно уже не тот. И он ушел от выстрелов сквозь распахнутую дверь шахтного убежища Фарсиды, а еще раньше дал понять собравшимся, что сражался не за долголетие или Арведдарскую крепость, а за период времени протяженностью в несколько дней, когда его шрамы выветрятся под излучением. Геады в шаттле не было: с началом крушения она была бы уничтожена там, где мог выжить только человек.
Его имя не значило для Марса ничего. На Марс каждый год прилетали тысячи таких, как он. Чтобы никто его не смог толком вспомнить, он явился в накидке с капюшоном и говорил, отвернувшись от солнечного света, которого в дромоне и так было немного. Он им тогда сказал, на Марсе мы триста лет ждали, что наука когда-нибудь все прояснит и упорядочит, а по сей день не знаем всех свойств гептогеонного поля. Знаем только, что тектоническая активность в секторах конденсации гептополей в последние годы начала проявлять себя совсем не так, как мы это себе предсказывали, когда остались жить в этих пустынях. Мы на сто лет забыли, где мы. Забыли, что рано или поздно настанет время поиска и борьбы с прошлым, что было когда-то привезено с Земли.
Его звали Дэн Деррейк Киммерстоун, и он был астрофизиком и экзогеологом. Его приходу никто не удивился, в укрытиях-дромонах Фарсиды планетологи в те дни действительно ждали спецгруппу, участники которой имели раньше дело со сходными процессами на спутниках Юпитера. О том, что уйти к очагам излучения на шельфе могло значить оттуда не вернуться, Дэн ничего не говорил. Может, все еще обойдется. Его меонгаэдра прибыла с Плутона, и этого оказалось достаточно, чтобы ему поверили.
Казалось, он взял на себя обязательства доподлинно установить, где было безопаснее снижаться остальным звездолетам его спецгруппы. Он должен был исследовать участки вулканических кольпер, где по непонятным причинам стали происходить изменения в марсианской геотектонике. Вулканические шахты Фарсиды оставались пока спокойны, но ведь кто-то должен был рисковать. Из-за отсутствия данных по кольперам Элинорского шельфа за сотни лет в Рибериский скалах разбилось немало кораблей.
Дэн рассказал все, что он помнил о первом крушении, и о нескольких похожих крушениях на Плутоне. На неустойчивой траектории снижения двигатели в гептополях взрывались, и тех, кому не удалось дотянуть до распадка в скалах или ледникового озерца, забирала пропасть. Все, что могло уцелеть, медленно погружалось в ледник, в леднике были пустоты, и останки двигателей с уранитовым топливом уходили глубоко под обломочные породы. Поисковые экспедиции выбирались в скалы в вездеходах и гравилетах, чтобы найти выживших еще до прилета драккар-тральщиков, но выживших, как правило, не было.
Не находилось объяснений и крушениям. В сектор падения обломков выводило только незначительное эммерсионное излучение в скалах. А через несколько лет все повторялось. Более трех авиакатастроф на каждые четверть века - и все случались на Элинорском шельфе, неподалеку от магматических базальтовых долин. Получалось, что к 2500 году в ледниках и скалах погребено было не меньше призраков, чем на Плутоне. Испытывая астронавтов похожими на взморье небесами, Элинорские пустыни, как всегда, будто не оставляли им выбора: летите, мол, на скалы, и не ищите других путей. Словно тут было спрятано какое-то напоминание с других планет, из-за чего раз за разом терявшие энергостабильность шаттлы сворачивали к одним и тем же скальным грядам.