Я скучал. Я скучал постоянно, в Библиотеке, здесь, дома, пока он работал, я скучал в принципе по тому времени, когда моя любовь к нему равнялась моему горячему желанию близости. Теперь же я не столько хотел бесконечного секса, сколько чего-то более интимного. Но я до сих пор не изобрел ничего подходящего. Мне кажется, даже если бы обе наших странных души оказались после в одном сосуде, этого все равно было бы мало. Именно об этом говорил я Еноху на ухо, бессовестно прикусывая его мочку уха. Она была приятной для укусов и критически важной для Еноха. В который раз его потаенная слабость сработала, и я получил то, что хотел. Его яростное, ничем не сдерживаемое желание обладать мной. Я был, вероятно, сильно деформирован внутри чем-то необъяснимым, но я получал моральное удовольствие от того, что я нашел свое крайне порочное место в жизни. Мои потребности полностью совпадали с моими возможностями исключительно под Енохом. Я так этого хотел и так бесперебойно это получал, что был иногда чересчур эйфоричен не от самого оргазма. А от кристальной ясности и логики того, что свою личную жизнь я устроил на все сто. Иногда мне казалось, что люди, и нормальные, и странные, смотрят на меня с интересом, но мне было абсолютно плевать на них. Им было нечего мне предложить. У меня было все, что я толькт хотел. Я хотел нежности – я умел ее ждать и очень редко вызывать. Я хотел грубости – я получал ее. Я хотел секса где угодно и никогда не получал отказа. За все это я заплатил не такую уж большую, как мне показалось, цену в виде адаптации личности, которая все равно так или иначе нужна любым отношениям. Мне просто нечего было больше хотеть.
И иногда я думал, правда, в шутке, но все же, что Енох уйдет к кому-нибудь, чтобы просто поспать спокойно, чтобы ничья задница не терлась ночью о его член, мешая ему спать.
Но армия поклонников Еноха только росла. Я ревновал, думаю, в принципе, к самой возможности того, что он мог нравится кому-то. Я пережил кучу особо амбициозных студентов и студенток, и хотя Енох получал искреннее удовольствие от их испуга, я все равно ревновал. Мне было обидно за то, что я и только я потратил кучу лет на то, чтобы аккуратно переделать его для нормальной жизни в обществе, я терпел все подробности с его работы, все термины, которые учил просто от отсутствия выхода, и я мог просто открыть нечаянно кому-нибудь дверь, ведь я учил Еноха чувствовать.
-Твоя ревность – это полный бред, - заявил он мне однажды, когда я был в особенно плохом настроении. – Я в состоянии понимать, что правит людьми.
- И что тогда правит мной? – язвительно подначивал его я.
- А я все еще не знаю, - развел он тогда руками.
Хотя я постоянно твердил одно и то же. Что я люблю его. Вопреки всей логике, до сих пор. Монотонно, постоянно, искренне. Мне казалось, что только вчера я сказал ему об этом. Что всех этих лет не было. Что они еще впереди.
