«На случай, если тебя интересует, какой я дала зарок и о чем я поклялась, я чувствую себя немного неловко, рассказывая тебе об этом. Я понимаю, что должна была обсудить это с тобой, хотя это может быть с моей стороны самонадеянно. И, может, ты скажешь, что я была увлечена энтузиазмом толпы. Но я дала его, и я намерена сдержать свое слово.
Если ты не слышал, что это за зарок, то это обещание иметь не более двух детей. Если я разведусь и снова выйду замуж, а у моего второго мужа не будет детей, тогда мне разрешается иметь еще одного от него. Хотя в идеале я перевязала бы свои маточные трубы после рождения второго ребенка.
Горькая истина заключается в том, что единственным способом сокращения нашего населения являются личные жертвы именно такого рода. И сокращение населения – это лишь первый шаг; из этого вытекает все остальное».
Поморщившись, Джон опустил письмо и потер лоб свободной рукой. «Ох, Венди, если б ты только знала», печально подумал он. Через несколько лет перенаселение уж точно вряд ли станет проблемой.
«В любом случае, надеюсь, что ты не будешь сердиться на меня за то, что я проявила сама такую инициативу. Но я знаю, что ты человек здравомыслящий, и поэтому, надеюсь, ты это поймешь.
«Теперь о совершенно другом. Мы также посетили кое-какие достопримечательности, пока были там, и я захватила с собой кое-что для тебя в Линкольн-центре. Это удивительнейшая скульптура; и мне бы очень хотелось, чтобы ты ее сам увидел. Но есть видео, очень неплохое, в конце его есть раздел «История создания», который тебе наверняка покажется интересным».
Надеюсь получить от тебя скорую весточку. Люблю и целую…»
Джон вытащил из посылочной коробки видеокассету и осмотрел ее. На обложке была фотография какой-то странного вида современной скульптуры. Он ею не впечатлился, но ведь вообще-то он не был большим поклонником современного искусства. На обороте была куча не слишком информативных рекламных отзывов других художников и фрагментов из обзоров критиков.
«Но эй, если Венди осталась этим так впечатлена, значит это должно быть действительно что-то».
Он старался, и он понимал, что лишь пытался, подавить мысли о Судном Дне. Если только Судный День наступит. Так вот, если он наступит, этот идеалистический зарок Венди покажется довольно глупым.
И все же, то, что она сделала, его тронуло; тем более, что она написала ему об этом. Он почувствовал к ней нежность, гораздо более глубокую и уважительную, какую никогда еще не испытывал. Ему хотелось защитить ее, укрыть от любых угроз. В то же время он восхищался ее верой в будущее. Он улыбнулся и покачал головой.
После этого он взял кассету и вставил ее в видеомагнитофон и, сев, стал смотреть.
Сначала было небольшое пояснение, как и почему Линкольн-центр решил воздвигнуть статую и поручил покойному Владимиру Хиллу создать ее. Затем был показан фрагмент записи, сильно ускоренной, демонстрировавший, что эта штука по сути двигается. Название ее было «Венера Танцующая», и у Джона отвисла челюсть, когда он увидел, как она именно это и делает.
Сверкающая колонна, казалось, стала падать вниз и погнулась, затем высоко вытянулась и наклонилась, отверстия на ее поверхности увеличивались и сокращались во время этих движений. Вся эта штука действительно казалась живой, и ее движения были изящными и очень красивыми. И все же, несмотря на удовольствие смотреть на эту милую вещицу, что-то все-таки в этом ему не давало покоя.
Затем фрагмент с танцем закончился, и началась часть под заглавием «История создания». Скульптор, изнуренный от рака, описал процесс создания.
Он сказал интервьюеру, что если ему суждено умереть молодым, он, по крайней мере, создал самую уникальную скульптуру в мире, прежде чем его покинуть.
Затем пошли сцены торжественного открытия монумента, где были кадры почти неузнаваемого, еще здорового Владимира вместе с красивой молодой женщиной, которая и являлась создателем нового скульптурного материала Хилла, вещества, которое она назвала Умным металлом.
Лишь несколько мгновений он смотрел на эту улыбающуюся, покрасневшую брюнетку, нервно поправлявшую свои очки. Но именно это движение привлекло его внимание к ее глазам. У него дух захватило от шока и потрясения: он ее узнал!
«МАААМ!», закричал он, не двигаясь с места, оттуда, где он сидел на кровати, но лишь завопив еще громче: «МАМА! ДИТЕР! ИДИТЕ СЮДА! БЫСТРЕЙ!»
Сидевшие в гостиной взрослые переглянулись, а затем бросились по лестнице, извлекая из тайников оружие.
«Что случилось?», спросила Сара, ворвавшись в его комнату.
Джон указал на свой телевизор, не в силах произнести ни слова. Он даже не сделал своего обычного замечания о матерях, врывающихся в комнаты своих сыновей с оружием в руках.
