– Гарет Брин, ты глаза испортишь, если будешь читать при таком освещении.
– Суан, я почти всю жизнь читаю при одной свече, – не поднимая головы, заметил он и перевернул страницу. – И, коли хочешь знать, вижу я сейчас так же, как в детстве.
– Правда? – сказала Суан. – Хочешь сказать, что зрение у тебя всегда было плохим?
Брин усмехнулся, но продолжил читать. Суан фыркнула снова, погромче, чтобы он наверняка услышал. Затем она сплела светящуюся сферу и подвесила ее над столом. Глупый мужчина. Она не позволит Брину ослепнуть, чтобы в битве он пал от удара, которого не увидит. Поместив светящийся шар рядом с его головой – настолько близко, что он отодвинулся, – Суан отошла, собираясь снять белье с веревки, которую сама натянула посреди палатки. Он ни словом не высказал недовольства тем, что она вздумала сушить белье внутри его палатки, и снимать его не стал. К большому разочарованию Суан. Ей хотелось, чтобы у нее нашелся повод укорить его.
– Ко мне сегодня приходила женщина из внешнего лагеря, – заметил Брин, передвинувшись со стулом немного в сторону и взяв новую стопку бумаг. – Предлагала стирать для меня. У себя в лагере она организовала группу прачек и говорит, что мою одежду они будут стирать быстрее и лучше, чем одна служанка, которая постоянно отвлекается на другие дела.
Суан застыла, бросив взгляд на Брина, а тот продолжал просматривать бумаги. Жесткие линии его нижней челюсти освещали одновременно два источника: слева на его лицо падало ровное белое сияние сферы Суан, а справа подрагивало оранжевое пламя свечи. Одних людей возраст делал слабыми, других – усталыми и дряхлыми. Черты же Брина просто стали выразительней – как колонна, высеченная мастером-каменщиком и оставленная на милость стихий. Возраст не лишил его силы и энергии. Годы закалили Гарета Брина, придали твердость характеру, лишь припорошив виски серебром и исчертив мужественное лицо линиями мудрости.
– И что ты ответил этой женщине? – спросила она.
Брин перевернул очередную страницу.
– Сказал, что моя прачка меня устраивает. – Он поднял на Суан взгляд. – Должен сказать, Суан, я удивлен. Я думал, Айз Седай не знакомы с такой работой, но редко когда моя униформа так замечательно сочетала в себе жесткость и удобство. Ты достойна похвалы.
Суан отвернулась, чтобы он не заметил выступивший на щеках румянец. Глупец! Перед ней короли преклоняли колени! Она ловко манипулировала Айз Седай и планировала спасение всего человечества! А он хвалит ее за стирку?
Но дело в том, что со стороны Брина похвала была честной и весомой. Он не смотрел свысока на прачек или мальчишек-посыльных. Он со всеми обращался одинаково. Чтобы заслужить уважение Брина, не нужно было быть королем или королевой; нужно было выполнять свой долг и держать данное слово. Похвала от него за хорошо выстиранное белье значила не меньше, чем награда, врученная солдату, который не отступил перед врагом.
Суан вновь взглянула на Брина. Он по-прежнему смотрел на нее. Глупый мужчина! Она торопливо сняла следующую рубашку и начала ее складывать.
– Ты так и не объяснила мне как следует, почему нарушила клятву, – сказал он.
Она замерла, уставившись на дальнюю стенку палатки, испятнанную тенями от еще висевшего белья.
– Я думала, ты понял. – Она продолжала складывать рубашку. – У меня были важные сведения для Айз Седай в Салидаре. Кроме того, не могла же я позволить Логайну разгуливать без присмотра? Мне нужно было найти его и доставить в Салидар.
– Это все отговорки, – сказал Брин. – Нет, я знаю, что так и было. Но ты – Айз Седай. Ты можешь взять факты и с той же ловкостью, как прочие используют ложь, искусно скрыть за ними настоящую правду.
– Хочешь сказать, что я лгу? – с вызовом в голосе спросила Суан.
– Нет, – ответил он. – Ты просто нарушила клятву.
Она посмотрела на него расширившимися глазами. Ну что ж, она не станет смягчать правду…
Но Суан все еще медлила. Он задумчиво смотрел на нее, окутанный сиянием двух источников света. Сдержанно, но не обвиняюще.
– Знаешь, именно этот вопрос и привел меня сюда, – сказал он. – Поэтому я выслеживал тебя все это время. Поэтому я все же присягнул этим мятежным Айз Седай, хотя у меня не было никакого желания ввязываться в очередную войну у Тар Валона. Все это я сделал для того, чтобы понять. Мне нужно знать. Почему? Почему женщина с такими глазами – горящими, незабываемыми – нарушила свою клятву?
– Я же сказала, что вернусь и исполню обещание, – сказала Суан, отворачиваясь и встряхивая перед собой рубашку, чтобы разгладить на ней складки.
– Снова отговорка, – тихо промолвил Брин. – Еще один ответ под стать Айз Седай. Услышу ли я когда-нибудь от тебя всю правду, Суан Санчей? Доводилось ли хоть кому-нибудь ее от тебя услышать?
Брин вздохнул, и Суан услышала шуршание бумаг, и пламя свечи затрепетало чуть сильнее, когда он снова вернулся к докладам.
– Я была еще принятой в Белой Башне, – тихо заговорила Суан, – когда оказалась одной из тех четырех, кто присутствовал при Предсказании, объявившем о неизбежном рождении Дракона Возрожденного на склонах Драконовой горы.
