Теперь он будет тверже. И он понял как. Когда-то он был сталью, а теперь превратился в нечто иное. Отныне он стал квейндияром. Ранд опустился в пустоту, наподобие той, о которой ему так давно рассказывал Тэм. Но в этой пустоте он не испытывал никаких чувств. Никаких.
Они не смогут сломать или согнуть его.
Вот и все.
– Что с сестрами, охранявшими ее камеру? – спросила Кадсуане, поднимаясь по деревянной лестнице вместе с Мерисой.
– Кореле с Несан живы, хвала Свету, хотя были оставлены очень слабыми, – ответила Мериса; она придерживала подол юбки, торопливо шагая вперед. За ней шел Наришма. Колокольчики на концах его косичек тихо позвякивали. – Дайгиан мертва. Мы не вполне уверены, почему две другие остались живы.
– Стражи, – ответила Кадсуане. – Убей Айз Седай, и их Стражи тут же узнают об этом, а мы поймем, что случилась беда,
Стражи и так должны были это заметить. Нужно будет допросить мужчин, чтобы выяснить, что именно они почувствовали. Но, скорее всего, здесь была взаимосвязь.
У Дайгиан не было живых Стражей. Кадсуане почувствовала укол сожаления из-за смерти этой приятной сестры, но отмела это чувство в сторону. Нет времени на это.
– Они были погружены в своего рода транс, – продолжала Мериса. – Я не смогла увидеть никаких остатков плетений, и Наришма тоже. Мы обнаружили сестер как раз перед тем, как прозвучал сигнал тревоги, и бросились за тобой, как только убедились, что ал’Тор жив, а с врагами покончено.
Кадсуане коротко кивнула. Надо же случиться так, что именно этим вечером ей понадобилось навестить шатер Хранительниц Мудрости! Сорилея с небольшой группой Хранительниц следовала за Наришмой, и Кадсуане не осмеливалась замедлить шаг – айильские женщины вполне могли затоптать её в спешке к ал’Тору.
Они добрались до конца лестницы и устремились через холл к комнате ал’Тора. Как он
– Чай не находили? – тихо поинтересовалась Кадсуане у Мерисы.
– Нет, насколько мы можем сказать, – ответила Зеленая. – Мы узнаем больше, когда очнутся две оставшиеся в живых. Они потеряли сознание, как только мы вывели их из транса.
Кадсуане кивнула. Дверь комнаты ал’Тора была распахнута, и снаружи, словно рой ос, обнаруживший пропажу улья, суетились Девы. Кадсуане не смогла бы их осудить. Очевидно, что ал’Тор мало что сказал о случившемся. Глупому мальчишке очень повезло остаться в живых!
Небольшая группа Айз Седай, тихо переговариваясь, сгрудилась в дальнем конце комнаты. Сарен, Эриан, Белдейн – все оставшиеся в лагере сестры, что были в живых и в сознании. Все, кроме Элзы. А где же Элза?
Все трое кивнули Кадсуане, увидев, что она вошла, но та едва удостоила их взглядом. Мин с покрасневшими глазами сидела на кровати, потирая шею. Ее короткие волосы были растрепаны, в лице ни кровинки. Ал’Тор стоял у распахнутого окна на дальней стороне комнаты, вглядываясь в ночную темень. Здоровой рукой он сжимал за спиной культю. Его смятая куртка валялась на полу, он был в одной белой рубашке. Холодный ветер врывался в окно и теребил его рыжевато-золотистые волосы.
Кадсуане быстро оглядела комнату. За ее спиной в холле Хранительницы Мудрости принялись допрашивать Дев.
– Итак? – произнесла Кадсуане. – Что здесь произошло?
Мин подняла голову. На ее шее были видны красные отметины, которые скоро превратятся в синяки. Ранд даже не обернулся от окна.
– Говори же, мальчик! – приказала она. – Нам следует знать, если лагерь в опасности.
– С опасностью покончено, – тихо ответил он. Что-то в его голосе заставило ее занервничать. Она ожидала вспышки ярости или, возможно, удовлетворения. На крайний случай – усталости. Вместо этого его голос был холоден.
– Не объяснишь ли, что все это значит? – потребовала Кадсуане.
Наконец он обернулся и взглянул на нее. Она невольно отступила на шаг, хотя не смогла бы объяснить, почему. Он оставался все тем же глупым мальчишкой – высоченным, слишком самоуверенным и тупоголовым. Но теперь он был преисполнен странного спокойствия, и в этом была некая обреченность. Похожее спокойствие видишь в глазах осужденного на казнь за миг до того, как он шагнет в петлю палача.
