– Мэр, – сказал он, дергая Барлдена за фиолетовый жилет. Спереди на этом жилете были крестообразно зашитые прорехи. – Матушка говорит, что чужестранки не закончили мыться. Она пытается их поторопить, но…
Мэр занервничал. Он гневно взглянул на Мэта.
Мэт фыркнул.
– Не думаю, что могу как-то повлиять на этих дам, – ответил он. – Как только я прошу их поторопиться, они становятся упрямее мулов, и в результате тратится вдвое больше времени. Настал треклятый черед кому-нибудь другому с ними спорить.
Талманес не отрывал глаз от удлиняющихся теней вдоль дороги.
– Чтоб я сгорел, – пробормотал он. – Но если эти призраки начнут появляться вновь, Мэт…
– Тут что-то еще, – ответил Мэт, глядя, как вновь прибывшие перекладывают зерно в фургон. – Что-то иное.
Фургон уже был забит провизией до верха. Большая гора покупок для поселения такого размера. Именно это и было нужно Отряду, чтобы продержаться какое-то время при переходе до другого городка. Вся эта еда, конечно, не стоила целого сундука золота, но была почти равноценна его сегодняшнему проигрышу, особенно с учетом фургона и лошадей. Они были приличными тягловыми животными, выносливыми, за которыми, судя по их шкурам и копытам, заботливо ухаживали.
Мэт открыл было рот, чтобы сказать «достаточно», но замешкался, заметив, что мэр о чем-то шушукается с группой людей. Их было шестеро, с темными нечесаными волосами и в бурых поношенных жилетах. Один указал рукой в сторону Мэта, в другой он держал что-то похожее на листок бумаги. Барлден покачал головой, но человек с бумагой стал жестикулировать сильнее.
– Началось, – тихо сказал Мэт. – Что на этот раз?
– Мэт, солнце уже… – сказал Талманес.
Мэр резко отмахнулся, и оборвыш удалился прочь. Жители, принесшие провизию, толпились на темнеющей улице, стараясь держаться ближе к середине. Большая часть наблюдала за горизонтом.
– Мэр, – позвал Мэт. – Достаточно. Давай, бросай!
Барлден, поглядев на него, занервничал, затем посмотрел на кости в руке, словно про них позабыл. Люди вокруг оживленно закивали, тогда он поднял руку, тряся в кулаке кости. Мэр взглянул через улицу в глаза Мэта и бросил кости на разделяющую их землю. Показалось, что они упали слишком громко, покатившись, словно крохотный гром или ломающиеся одна за другой кости.
Мэт затаил дыхание. Давно ему не приходилось беспокоиться об исходе броска костей. Он нагнулся, глядя, как белые костяшки катятся по грязи. Как его везение может влиять на чужой бросок?
Кости замерли. Пара четверок. Великолепная выигрышная комбинация. Мэт испустил длинный, долго сдерживаемый вздох, и почувствовал, как со лба стекает пот.
– Мэт… – тихо сказал Талманес, заставив его поднять глаза. Стоящие на дороге жители не выглядели довольными. Несколько из них завопили от радости, но их приятели объяснили им, что выигрыш мэра означает, что приз забирает Мэт. Толпа становилась все напряженнее. Мэт встретился взглядом с Барлденом.
– Уходи, – недовольно заявил здоровяк, махнув рукой на Мэта, и отвернулся. – Забирай свои отбросы и убирайся. И никогда не возвращайся.
– Что ж, – расслабившись, сказал Мэт. – Тогда благодарю покорно за игру. Мы…
– УХОДИ! – крикнул мэр. Он поглядел на последние серебристые отблески заката на горизонте, затем выругался и начал загонять своих людей обратно в «Пьяного Мерина». Некоторые задержались, ошарашено или враждебно глядя на Мэта, но призывы мэра загнали их под крышу невысокого строения. Он захлопнул дверь, оставив Мэта, Талманеса и пару солдат одиноко стоять на улице.
Внезапно повисла напряженная тишина. На улице не осталось ни одного жителя. Но разве изнутри таверны не должно доноситься хоть чуточку шума? Стук кружек, ворчание проигравших?
– Что ж, – сказал Мэт, и его слова тут же эхом разнеслись между затихших фасадов. – Полагаю, это все, – он прошел к Типуну, чтобы успокоить лошадь, которая вдруг начала нервно перебирать копытами. – Ну что, видишь, я же говорил тебе, Талманес. Не о чем беспокоиться.
И тут же раздался крик.
– Чтоб тебе сгореть, Мэт! – выругался Талманес, высвобождая свой меч из брюха скорчившегося горожанина. А Талманес почти никогда не ругался. – Чтоб тебе дважды сгореть и потом еще раз!
– Мне? – выпалил Мэт, уворачиваясь. Его ашандарей сверкнул, подрезав поджилки паре мужчин в светло-зеленых жилетах. Они рухнули на утоптанную землю улицы, выпучив глаза в приступе ярости, рыча и брызгая слюной. – Мне? Это же не я пытаюсь тебя убить, Талманес. Их и вини!
Талманес умудрился забраться в седло.
– Они просили нас уйти!
– Ага, – сказал Мэт, за поводья оттаскивая Типуна от «Пьяного Мерина». – А теперь они пытаются нас убить. Нельзя же меня винить за их недружественное поведение!
Вой, крики и вопли доносились со всех сторон городка. Некоторые были свирепыми, некоторые – криками ужаса, остальные – полными боли.
