– А теперь успокойся, сынок, – обратился к нему хозяин гостиницы. – Пойдем, выпьем чайку, а потом…
– Я с тобой никуда не пойду, ты, привидение, – ответил Мэт. – Том, ты их видишь?
Менестрель поскреб подбородок: – Возможно, нам стоит его выслушать, Мэт.
– Одни духи и привидения, – пробормотал Мэт, разворачивая Типуна. – Едем, – он свернул за угол, поехав к фасаду таверны. Том последовал за ним. Здесь он заметил, что внутри снует множество рабочих, таскающих ведра с белой краской. Видимо, чтобы закрасить отметины, оставленные огнем Айз Седай.
Том встал рядом с Мэтом:
– Никогда не видел ничего подобного, Мэт, – заявил он. – Зачем привидениям красить стены и чинить двери?
Мэт покачал головой. Он заметил место, где он сражался с горожанами, спасая Деларна. Он натянул поводья, задержав Типуна, и Тому с проклятьями пришлось разворачиваться, чтобы к нему присоединиться.
– Ну что еще? – спросил Том.
Мэт показал. На земле и на придорожных камнях были видны пятна крови.
– Здесь ранили Деларна, – пояснил он.
– Ладно, – сказал Том. Вокруг них, отводя глаза, по улице шли люди. При этом они старались держаться от Мэта с Томом подальше.
«Кровь и проклятый пепел! – подумал Мэт. – Я снова позволил нас окружить. Что если они набросятся разом? Проклятый идиот!»
– Значит, здесь кровь, – продолжил Том. – А чего ты еще ожидал?
– А где же остальная кровь, Том? – прорычал Мэт. – Я убил здесь дюжину людей и видел, как пролилась их кровь. А ты убил здесь троих своими ножами. И где же кровь?
– Исчезла, – произнес чей-то голос.
Мэт повернул Типуна и увидел стоявшего неподалеку здоровяка мэра с волосатыми руками. Он, должно быть, уже был где-то поблизости. Невозможно, чтобы рабочие позвали его так быстро. Конечно, если учесть, что творится в этом городке, кто может быть уверен, что возможно, а что нет? На плаще и рубашке Барлдена красовались несколько свежих прорех.
– Кровь исчезает, – повторил он устало. – Никто из нас ее не видит. Мы просыпаемся, и она исчезает.
Мэт помедлил, оглядываясь по сторонам. Из домов выходили женщины, держа на руках детей. Мужчины направлялись в поле с мотыгами и пастушьими посохами в руках. Если не учитывать нервную атмосферу вокруг Мэта с Томом, никто бы не подумал, что в этом городке что-то не так.
– Мы не хотели причинить вам вреда, – продолжил мэр, отворачиваясь от Мэта. – Так что не нужно так беспокоиться. По крайней мере, до заката. Я все объясню, если пожелаешь. Либо ступай следом и выслушай, либо уходи. Мне все равно, лишь бы ты оставил мой город в покое. У нас много работы. И благодаря тебе, ее стало больше обычного.
Мэт покосился на Тома, который пожал плечами:
– Не будет вреда, если мы послушаем, – сказал менестрель.
– Даже не знаю, – ответил Мэт, разглядывая Барлдена. – Если только ты не считаешь, что нам не повредит быть окруженными безумными горцами-убийцами.
– Значит, уходим?
Мэт медленно покачал головой: – Нет. Чтоб меня, но у них осталось мое золото. Давай послушаем, есть ли ему, что сказать.
– Все началось несколько месяцев назад, – начал рассказ мэр, встав у окна. Они расположились в аккуратной, хотя и простенькой гостиной особняка мэра. Занавески и ковер были светло-зелеными, почти одного тона с листом бычьего глаза, а стены отделаны деревянными панелями цвета бронзы. Жена мэра подала им чай из сушеных ягод. Мэт решил ничего не пить и предпочел расположиться у стеночки рядом с дверью, ведущей на улицу. Копье он поставил рядом.
Жена Барлдена оказалась невысокой, немного полноватой темноволосой женщиной с материнским лицом. Она вернулась из кухни, неся в руках чашу меда для чая, но, увидев прислонившегося к стене Мэта, заколебалась. Покосилась на копье, поставила чашу на стол и удалилась.
– Что случилось? – спросил Мэт, посмотрев в сторону Тома, который тоже не стал садиться. Старый менестрель стоял рядом с дверью в кухню, скрестив руки на груди. Он кивнул Мэту: женщина не осталась подслушивать у двери. Он сделает знак, если услышит, что кто-то собирается войти.
– Мы не уверены, стали виной всему наши проступки или это просто жестокое проклятие Темного, – ответил мэр. – Был обычный день, в самом начале года, прямо перед Днем Эбрама. Насколько я помню, в нем не было ничего особенного. Погода к тому времени уже испортилась, но снега еще не было. На следующее утро многие, как обычно, собирались по своим делам, ни о чем не догадываясь.
Были, знаете ли, некоторые странности: сломанная дверь, порванная одежда – и никто ни о чем не помнит. И кошмары. Они были у всех. Кошмары о смертях и убийствах. Несколько женщин начали было болтать и поняли, что не могут припомнить, чем закончился предыдущий вечер. Они помнили, как проснулись в целости и сохранности в собственных уютных постелях, но мало кто помнил, как в них ложился. Те, кто помнил, легли спать рано, до заката. Для остальных вечер остался смутным воспоминанием.
