– Суд будет фикцией, Мать, – возразила Суан. – А даже если и нет, наказание будет лёгким. Судя по тому, что ты мне рассказала, она не переломала тебе кости, когда била, даже кожу не повредила.
Это было правдой. Эгвейн поранилась о битое стекло, удары Элайды были ни при чём.
– Даже формальное порицание Совета подорвёт её репутацию, – сказала Эгвейн. – Моё сопротивление, мой отказ от побега что-то значит. Восседающие лично приходят меня навестить! Если я сбегу, это будет выглядеть, как будто я уступила Элайде.
– Разве она не объявила, что ты – Приспешница Тёмного? – парировала Суан.
Эгвейн задумалась. Да, Элайда сделала это. Но у нее нет доказательств.
Закон Башни был запутан, и выбор подходящих наказаний и толкований мог оказаться сложным. Три Клятвы не позволили бы Элайде использовать Единую Силу как оружие, так что Элайда должна была считать, что не нарушает обетов своими действиями. Либо она зашла дальше, чем собиралась, либо считала Эгвейн Приспешницей Тёмного. В свою защиту Элайда могла привести доводы в пользу обеих точек зрения. Вторая сняла бы с неё большую часть обвинения, но первую было бы гораздо легче доказать.
– У неё может получиться, и тебя признают виновной, – сказала Суан, очевидно повторяя ход мыслей девушки. – Тебя приговорят к казни. Что тогда?
– У неё не получится. У нее нет доказательств, что я Приспешница Тёмного, и потому Совет никогда этого не допустит.
– А что если ты ошибаешься?
Эгвейн помедлила.
– Замечательно. Если Совет приговорит меня к казни, я позволю тебе меня вытащить. Но не раньше, Суан. Не раньше.
Суан фыркнула.
– Возможности может и не представиться, Мать. Если Элайда запугает их, то будет действовать быстро. Наказания этой женщины могут быть стремительны, как ветер в шторм, и обрушиться неожиданно. Это я знаю наверняка.
– Если это произойдёт, – резко ответила Эгвейн, – моя смерть будет победой. Сдавшейся стороной будет Элайда, не я.
Суан тряхнула головой, бормоча:
– Непоколебима, как причальная тумба.
– Закончим этот спор, Суан, – строго произнесла Эгвейн.
Суан вздохнула, но ничего не сказала. Похоже, она была слишком взволнована, чтобы сидеть, поэтому не обратила внимания на табуретку в другом конце комнаты, а вместо осталась стоять у окна лавки по правую руку от Эгвейн.
Судя по всему, лавку навещало много посетителей. Крепкий прилавок делил комнату пополам, в стене за ним было сделано несколько десятков ниш для ботинок. Порой большая их часть была забита прочными рабочими ботинками из кожи или парусины со свисавшими спереди шнурками или с пряжками, поблескивавшими в призрачном свете Тел’аран’риода. Но каждый раз, когда Эгвейн смотрела на стену, ботинки менялись: некоторые исчезали, другие появлялись. По-видимому, в реальном мире они не задерживались в своих нишах подолгу и поэтому оставляли после себя в Мире Снов только смутный образ.
В передней половине магазина было много табуреток, которыми могли воспользоваться клиенты. На задней стене находились ботинки различных фасонов и расцветок, а также специальные ботинки для определения размера. Покупатель приходил в лавку, надевал пробные ботинки, а потом выбирал подходящий фасон. Затем сапожник – или, скорее, его подмастерья – изготавливали пару, за которой клиент приходил позже. На широких стеклянных витринах на фасаде здания белой краской было выведено имя сапожника: «Наорман Машинта». Рядом с именем красовалась маленькая цифра «три». Род Машинта уже три поколения содержал эту лавку. Что для горожан было делом обычным. На самом деле, той части Эгвейн, которая всё ещё оставалась под влиянием Двуречья, казалось странным, что кто-то может решить не продолжать дело отца, а заняться чем-то другим, если, конечно, он не третий или четвёртый ребёнок в семье.
– Теперь, когда мы закончили с очевидным, – сказала Эгвейн, – какие у тебя новости?
– Ну, – сказала Суан, прислонившись к окну и уставившись на зловеще пустую улицу Тар Валона, – твой старый знакомый недавно прибыл в лагерь.
– Правда? – рассеянно спросила Эгвейн. – Кто?
– Гавин Траканд.
Эгвейн вздрогнула. Это невозможно! Во время мятежа Гавин был на стороне Элайды. Он бы не перешёл на мятежную сторону. Может быть, он захвачен? Но тогда Суан сообщила бы об этом иначе.
На миг Эгвейн превратилась в затрепетавшую девочку, которой завладели его произнесённые шёпотом обещания. Несмотря на это, ей удалось сохранить свой образ Амерлин и сконцентрироваться на разговоре, чтобы непринуждённо ответить:
– Гавин? Как странно. Не ожидала, что он там появится.
Суан улыбнулась.
– Неплохо сработано, – произнесла она. – Хотя пауза слишком затянулась, и когда ты, наконец, спросила о нём, то выглядела чересчур равнодушной. Благодаря этому тебя было нетрудно прочитать.
– Ослепи тебя свет, – не выдержала Эгвейн. – Ещё одна проверка? Он на самом деле там?
– Благодаря тебе я стараюсь придерживаться клятв, – обиженно сказала Суан. Эгвейн одна из немногих знала, что в результате Усмирения и последующего Исцеления Суан была свободна от Трёх Клятв. Но, как и Эгвейн, она, тем не менее, приняла решение не лгать.
