Автор этой книги Игорь Маркович Ефимов (р. 1937) — русский писатель, историк, философ, публицист, с 1978 г. живущий в США, где он основал издательство «Эрмитаж», публиковавшее сочинения Иосифа Бродского, Сергея Довлатова, Василия Аксенова, Андрея Битова, — известен российскому читателю в первую очередь своими романами «Архивы Страшного суда», «Седьмая жена», «Неверная» (книга вышла в финал крупнейшей российской литературной премии «Большая книга»), «Новгородский толмач», «Невеста императора» и др. Но, кроме этого, перу Игоря Ефимова принадлежат фундаментальные философские труды «Метаполитика» (1978) и «Практическая метафизика» (1980), а также историко-политические и социально-философские работы «Кеннеди, Освальд, Кастро, Хрущев» (1987), «Стыдная тайна неравенства» (1999), и, наконец, впервые выходящий отдельной книгой «Грядущий Аттила» — масштабное исследование, раскрывающее многовековые истоки и логику формирования современного международного терроризма. Автор рассматривает это явление как результат глобального цивилизационного конфликта, суть которого — в непримиримых противоречиях между народами, находящимися на разных стадиях технологического развития, между исторически разными моделями общественного устройства. Остроактуальная в своей проблематике, исключительно богатая по масштабу и разнообразию привлекаемого автором фактологического материала и весьма убедительная в своих концептуальных выводах, новая книга Игоря Ефимова уже в сокращенной, журнальной версии вызвала широкий читательский и критический резонанс, мгновенно став событием в пространстве интеллектуальной прозы текущего года.
…загремит на подоконнике стекло,
станет в комнате особенно светло…
Так начнётся двадцать первый, золотой,
на тропинке, красным светом залитой,
на вопросы и проклятия в ответ
обволакивая паром этот свет.
Как мы теперь знаем, "двадцать первый, золотой" начался 11 сентября 2001 года. Кажется, только одну неточность можно найти в поэтическом пророчестве, взятом эпиграфом к этому вступлению: не "пар" должен был пообещать поэт, а жирный чёрный дым. Горящий керосин практически не даёт пара. И ни в "Боингах", ни в разрушенных ими зданиях не было достаточно воды, чтобы произвести заметное облако. Да и человеческая плоть, сгорая, только дымит — трубы Освенцима подтвердили это экспериментально.
В остальном, строфы, сочинённые за сорок лет до события, точны и прозорливы. Именно наступления золотого века ждали миллионы радиослушателей и телезрителей во всём мире. Конечно, они слышали вой машин скорой помощи, несущихся к месту очередного взрыва в метро, видели горящие шины на шеях обречённых, развороченные автобусы, трупы заложников, выбрасываемые из захваченных самолётов, оторванную руку ребёнка — крупным планом. Но потом возникали кадры очередных мирных переговоров, улыбающиеся президенты и министры торжественно ставили свои подписи на листках бумаги, подносили близко к объективу свои рукопожатия. Наши признанные философы обещали то конец истории, который вот-вот сделает войны бессмысленными (Фрэнсис Фукуяма),2 то, наоборот, совершенно новую эпоху — Третью волну (Алвин Тоффлер),3 которая объединит всё человечество своими техническими чудесами. Простое слово "мир" подкреплялось новыми — высокоумными — словами-рецептами: "конвергенция", "глобализация", "компьютеризация". И казалось — хотелось — мечталось: да, вот-вот, ещё немного — и с кровавым безумием будет покончено. Ведь все-все люди — за редким исключением — разве не ясно? — хотят одного и того же: мирно жить и трудиться на этой — пусть уже немного тесноватой — планете. Нужно только выловить и запереть тех немногочисленных злодеев, которые сеют раздор и кровопролитие на земле.
Но вожделенный мир всё не наступал — не наступает — не наступит. Новые волны взаимной ненависти, вражды, бессудных убийств вскипают то там, то тут, и миротворцам в голубых касках не по силам остановить этот пожар, даже если число их — каким-то чудом — увеличится в тысячу раз. Да и как — чем — какой угрозой можете вы остановить убийцу, утратившего страх смерти? Превратившего себя в живую бомбу? Видящего в своей гибели радостное свершение, венец, оправдание всей своей жизни? Как вы можете распознать его в пассажире пригородного поезда, мирно пристраивающего на коленях свой рюкзачок, с рожицей Мики-Мауса на кармашке? В водителе грузовика, подвозящего к воротам школы или больницы ящики с молоком? В девушке, поднимающейся по трапу самолёта, поправляющей лямку лифчика, отяжелевшего под весом взрывчатки?
Рецептов спасения — защиты — нет, зато "вопросы и проклятия" звучат всё громче. Особенно проклятия.
Смерть Америке!
Смерть Израилю!
Обезглавим врагов Ислама!
Готовьтесь к новому Холокосту!
Повторим одиннадцатое сентября! 4
Вопросы звучат не так громко и, по сути, сливаются в один:
ЗА ЧТО ОНИ НАС УБИВАЮТ? ОТКУДА ХЛЕЩЕТ ГЕЙЗЕР ИХ НЕНАВИСТИ?
И самый частый — популярный — уверенно произносимый ответ:
МЫ ИХ ОБИДЕЛИ.
Это мы — мы сами — довели их до отчаяния. Их ненависть — нормальная реакция на нашу жестокость и несправедливость. На угнетение и эксплуатацию. На агрессию и оккупацию. Если мы уйдём из всех горячих точек планеты, где наше присутствие вызывает их гнев, вражда и кровопролития утихнут — увянут — сами собой. Если мы перестанем поддерживать жестокие и несправедливые режимы — под предлогом, что только этим режимам по силам удерживать крышку на котле народной ненависти, — освободившиеся народы немедленно учредят у себя демократию и начнут мирно и безмятежно питаться плодами с её цветущих ветвей.
