Мой противник (первоклассный регбист из соседнего колледжа) и я обменивались толчками, блоками и ударами, но настоящий прорыв к победе пока никто не совершил.
Внезапно я оказался зажатым в углу и инстинктивно (или от отчаяния) нагнулся, круто повернулся вокруг своей оси и угодил стремительным ударом кулака прямо в голову противника. Он рухнул на пол.
Это было очень плохо. Такой исход показывал, что я в плохой форме и не держу себя в руках.
А главное – твоя задача не сбить противника с ног, а победить с помощью ударов, едва касающихся его тела, совершенных с такой стремительностью и техникой, которые ударяют, но не причиняют повреждений противнику.
Я поморщился, извинился и помог противнику подняться. Затем я посмотрел на сэнсэя Еноеду, ожидая увидеть осуждение, но вместо этого был встречен восхищенным взглядом. Он был похож на мальчика, которому вручили неожиданный подарок. Я понял, что ему, как бойцу, пришелся по душе мой выпад, и, следовательно, я выдержал экзамен и заработал черный пояс.
Никогда я не испытывал такой гордости, как в тот день, когда наконец-то получил черный пояс – ведь я уже имел желтый, зеленый, оранжевый, красный, коричневый и прочие цветные пояса. И я добился этой чести собственными силами и тяжким трудом – черный пояс невозможно приобрести за деньги.
Помню, наш инструктор сказал мне, что в боевых искусствах главное не пояса, а дух; и я с ним полностью согласен… но в ту ночь я не мог заснуть без моего черного пояса.
Да, чуть не забыл сказать! С этого момента меня перестали травить и запугивать.
К концу пребывания в Итоне я стал одним из самых юных каратистов, награжденных черным поясом 2-й дан, а это более высокий ранг, чем черный пояс.
Я начал заниматься и айкидо, что мне очень нравилось из-за большего количества приемов захвата и бросков. Хотя меня, подростка, восхищала физическая сторона карате.
После колледжа и во время службы в армии я перестал тренироваться карате каждую неделю, в основном потому, что после армейских занятий я возвращался слишком уставший. Перспектива очередных соревнований казалась мне достаточно далекой, чтобы поддерживать себя на прежнем уровне. Вместо этого я при каждой возможности старался заниматься ниндзюцу, айкидо или йогой, чтобы поддержать спортивную и боевую форму. В этих искусствах физическая сила применяется гораздо меньше, чем в карате, но для совершенного овладения ими требуется целая жизнь (жизненный путь). И пока что я нахожусь в самом начале этого пути.
А ведь все это началось с устрашающего рева охотничьего рога и последовавших за ним усиленных тренировок в субботние вечера.
Пожалуй, стоит рассказать еще одну историю из школьных лет, связанную с карате, – как я заработал сомнительную славу, врезав по мошонке будущему убийце.
Одновременно со мной в Итоне учился непальский принц Дипендра, которому тоже нравилось карате. Мы часто тренировались вместе и подружились, хотя порой он вел себя довольно странно.
Однако в бою с ним мне следовало проявлять некоторую почтительность – как-никак он был членом королевской семьи и в своей стране считался едва ли не богом.
Вместе с тем во время боя Дипендра внушал настоящий ужас своими угольно-черными усами и длинными, стянутыми в хвост волосами, к тому же он отличался буйным нравом, был старше и сильнее меня. Поэтому я считал себя вправе сражаться с ним изо всех сил.
Так вот, во время одного из боев я выбросил руку вперед, целясь ему в живот, но рука срикошетила и со всей силой угодила ему прямо в мошонку.
Ужас!
Мои глубокие извинения ему не помогли, и он целую неделю едва переставлял ноги.
Он возвратился к себе на родину и лет через десять окончательно потерял рассудок. Однажды, во время семейной ссоры под влиянием наркотиков и алкоголя, принц впал в такую ярость, что застрелил почти всех членов королевской семьи, которые сидели за столом.
Это был самый черный час для королевства Непал.
Занятия карате открыли передо мной великолепные перспективы развития и укрепления моих физических данных, – меня возбуждал этот вызов.
Мне хотелось достигнуть большего.
Я начал заниматься бегом, но необычным. Тяжело нагрузив рюкзак, я бегал по ночам на длинные дистанции, исходя потом. Я изнурял себя, порой до рвоты. Я исследовал пределы своих физических возможностей и на этом пределе чувствовал себя энергичным и бодрым. Я никогда не был быстрее, сильнее или лучше других в каком-либо виде спорта, но это только еще больше меня раззадоривало.
Меня постоянно подстегивало стремление работать через силу, и я обнаружил, что, если придется, я сумею добиться многого. Не знаю, откуда и как зародилась во мне эта жажда, но она у меня была. Я называю ее «жаром».
Может быть, таким образом я пытался найти свое место в большом новом мире. Может быть, этот жар появился во мне в результате разочарований, испытанных в детстве. Точно не знаю; знаю только, что мне удавалось сделать то, что ни у кого другого в школе не получалось, и это было здорово.
