— Мистер Мэйнхарт, я соболезную вашему горю, но обо всем ли вы мне рассказываете?
— Простите, но я не понимаю.
— Я вот о чем, — ответил Чарли.
— Почему вы решили обратиться именно ко мне из всех торговцев подержанной одеждой в Районе Залива? Есть люди, гораздо более квалифицированные для работы с коллекциями такого размера и качества. — Чарли метнулся к шкафу с шубами и дернул дверцу. Она мягко фукнула в ответ — туфф-та, — как герметизированная дверь холодильника. Чарли схватил рдевшую шубку — похоже, лисью.
— Или дело вот в этом? Вы позвонили из-за вот этого? — Чарли воздел шубу, словно орудие убийства перед обвиняемым.
«Говоря короче, — хотел было продолжить он, — и вы желаете смерти мне и моему мозгу?»
— Вы первый торговец подержанной одеждой в справочнике.
Шубка выпала у Чарли из рук.
— «Ашеровское старье»?
— Начинается на «А», — пояснил Мэйнхарт, — медленно, тщательно, стараясь, очевидно, не поддаться порыву снова обозвать Чарли пнем.
— Значит, шубка тут ни при чем?
— Отчасти при чем. Мне бы хотелось, чтобы вы ее забрали со всем остальным.
— А, — сказал Чарли, пытаясь прийти в себя.
— Мистер Мэйнхарт, я ценю ваш звонок, и коллекция у вас действительно прекрасная, вообще даже — поразительная, но я не готов принимать такой ассортимент. И буду с вами честен, хоть мой отец и перевернется в гробу от того, что я вам такое говорю: в этом чулане одежды — быть может, на миллион долларов. А то и больше. Если учесть то время и то место, которое займет ее перепродажа, стоит она, вероятно, где-то четверть этой суммы. У меня просто нет таких денег.
— Мы сумеем что-нибудь придумать, — ответил Мэйнхарт.
— Чтобы вы просто вывезли ее из дома…
— Наверное, я мог бы взять часть под реализацию…
— Пятьсот долларов.
— Что?
— Давайте мне пятьсот долларов, вывозите до завтра — и все это ваше.
Чарли начал было возражать, но тут нутром ощутил, как отцовский призрак восстает из гроба, чтобы тяпнуть его по башке плевательницей, если он не прекратит немедленно.
— Я не могу так поступить, мистер Мэйнхарт, — я как будто пользуюсь вашим горем.
«Ох, ешкин дрын, какой же ты, блядь, рохля, — ты мне не сын. Нет у меня сына».
Что это — призрак отца потрясает цепями у Чарли в голове? Почему тогда у него словарный запас и голос — как у Лили? Бывает ли совесть алчной?
— Вы окажете мне услугу, мистер Ашер. Огромную услугу. Если не возьмете вы, я тут же позвоню в «Гудвилл».[17] Я обещал Эмили, если что-нибудь с ней случится, ее вещи не просто так раздать. Прошу вас.
В стариковском голосе звучало столько боли, что Чарли пришлось отвести взгляд. Чарли ему сочувствовал, потому что понимал. Не мог ничем помочь, не мог сказать: «Это пройдет», как все твердили ему. Оно не проходило. Становилось как-то иначе, но ничем не лучше. А у этого деда по сравнению с Чарли есть лишние полвека, в которые умещаются надежды, хотя для старика надежды эти — уже история.
— Давайте я подумаю. Проверю свои складские мощности. Если буду справляться, позвоню вам завтра, — вас устроит?
— Буду вам благодарен, — ответил Мэйнхарт.
И тут ни с того ни с сего Чарли сказал:
— Можно мне взять эту шубку с собой? Как образец качества коллекции — на тот случай, если придется ее делить с другими торговцами.
— Не возражаю. Позвольте, я вас провожу.
Когда они вышли в круглую залу, тремя этажами выше за свинцовыми переплетами промелькнула какая-то тень. Крупная. Чарли помедлил на ступеньках и глянул, заметил ли старик, но тот ковылял вниз, изо всех сил цепляясь за перила. У дверей повернулся к Чарли и протянул руку:
— Простите меня за эту… вспышку наверху. Я сам не свой с тех пор, как…
Едва старик начал приоткрывать дверь, на крыльцо рухнула какая-то фигура, отбросив на стекла птичью тень ростом с человека.
Чарли метнулся вперед, оттолкнув старика, и захлопнул дверь, прищемив громадной птице клюв — черный и массивный, он уже просунулся внутрь и защелкал, как садовые ножницы, отчего сотряслась, разметав по мраморному полу содержимое, стойка для зонтиков.
Лицо Чарли оказалось в какой-то паре дюймов от птичьего глаза, и торговец навалился на дверь плечом, чтобы клюв не отхватил ему руку. Птичьи когти заскрежетали по стеклу — тварь пыталась освободиться; одна толстая фацетированная панель треснула.
Чарли уперся в косяк бедром, затем сполз по нему, выронил лисью шубку и подхватил с пола зонтик. Им принялся тыкать птице куда-то в перья на шее — но выпустил косяк; один черный коготь змеей вполз в щель и дерябнул Чарли по предплечью, разодрав рукава пиджака и рубашки и саму кожу. Чарли всадил зонтик изо всех сил, и птичья голова рывком исчезла в щели.
Ворон пронзительно захрипел и взлетел — крылья взметнули ветер.
