А парой минут ранее в лавке Лили сидела, погруженная в думы. Думы у нее были не обычного свойства – не о мире, где все дураки, жизнь бессмысленна, а само житье – тщета, особенно если твоя мать забыла купить кофе. То была дума поособенней, и началась она, когда Лили явилась на работу и Рей заметил, что сегодня ее очередь носить пылесосную тиару, более того – подчеркнул, что если тиара на Лили, то и пылесосить лавку должна Лили. (Вообще-то ей нравилось носить тиару с фальшивыми брюликами, которую Чарли в приступе отъявленной буржуазной крадучести постановил надевать каждый день всякому, кто сметает пыль и пылесосит лавку, – и ни в какое иное время. Возражала она против пылесоса и метелки. Она чувствовала, что ею манипулируют, помыкают и пользуются вообще, – причем не в смысле наслаждений.) Но сегодня, когда она убрала тиару, пылесос и наконец залила в себя пару кружек кофе, думы не прекратились – они излились в полномасштабный ангст, и тут Лили осенило, что ей все-таки надо будет прикидывать, что делать с колледжем-карьерой, поскольку, что бы там ни говорила “Большущая-пребольшущая книга Смерти”, не она, Лили, избрана темным ставленником разрушенья. Блядь!
Она стояла на складе, озирая то, что накануне сюда навалил Чарли: обувь, лампы, зонтики, фарфоровые статуэтки, игрушки, пару книг, старый черно-белый телевизор и портрет клоуна, выписанный по черному бархату.
– Он сказал, что это барахло светится? – спросила она Рея, стоявшего в дверном проеме.
– Да. И заставил меня все проверить моим счетчиком Гейгера.
– Рей, нахера тебе счетчик Гейгера?
– Лили, зачем тебе серьга с летучей мышью в носу?
Лили проигнорировала вопрос и взяла вчерашнюю керамическую лягушку; теперь к земноводному скотчем крепилась бирка “НЕ ПРОДАВАТЬ И НЕ ВЫСТАВЛЯТЬ”, выведенная аккуратным почерком их босса.
– И это одна из них? Вот это?
– С нее он и поехал, – обыденно произнес Рей. – Твоя инспекторша из школы пыталась ее купить. Тут-то все и началось.
Лили была потрясена. Она отступила к столу Чарли и села в скрипучее конторское кресло.
– Ты видишь, как что-нибудь светится или пульсирует, Рей? Вообще когда-нибудь видел?
Тот покачал головой:
– У него сильный стресс – потерял Рейчел, один растит малышку. Может, ему надо как-то помочь. У меня, например, когда я покинул силы полиции… – Рей умолк.
В переулке поднялась какая-то суета: гавкали соба-ки, кричали люди, потом кто-то заработал ключом в замке черного хода. Секунду спустя ввалился Чарли – запыхавшийся, костюм в грязи, один рукав разодран и окровавлен.
– Ашер, – сказала Лили. – Ты ранен. – Она мигом вымелась из кресла, а Рей взял Чарли за плечи и усадил.
– Со мной все хорошо, – ответил Чарли. – Подумаешь.
– Я принесу аптечку, – сказал Рей. – Сними с него пиджак, Лили.
– Да нормально все, – сказал Чарли. – Хватит говорить обо мне в третьем лице. Я здесь.
– Он бредит, – высказалась Лили, выкорчевывая Чарли из пиджака. – У тебя есть болеутолители, Рей?
– Не нужны мне болеутолители, – сказал Чарли.
– Заткнись, Ашер, это не тебе, – машинально ответила Лили – и тут задумалась: книга, история Рея, бирки на барахле в задней комнате… Задумалась и содрогнулась. – Извините, босс. Давайте я вам помогу.
Рей вернулся из лавки с небольшой пластмассовой аптечкой, задрал Чарли рукав и стал промывать перекисью водорода.
– Что случилось?
– Ничего, – ответил Чарли. – Поскользнулся, упал на гравий.
– Рана вполне чистая – никакого гравия нет. Ну ты и падаешь.
– Долгая история, – сказал Чарли. – Ай!
– Что там за шум был в переулке? – спросила Лили. Ей настоятельно требовалось выйти покурить, но оторваться от происходящего она была не в силах. Она и вообразить не могла, что Чарли Ашер – тот самый. Ну как это возможно? Он такой… такой недостойный. Темное подбрюшье жизни ему не ведомо, как ведомо ей. Однако это ему светятся предметы. Он – оно и есть. Лили была крайне удручена.
– А, это собаки Императора чайку в мусорку загнали. Ничего особенного. Я упал с крыльца на Тихоокеанских высотах.
– Наследство, я помню, – сказал Рей. – Как там все?
– Нехорошо. Вдовец был убит горем, и ему при мне стало плохо с сердцем.
– Да брось ты.
– Нет, на него просто как бы накатило, когда подумал о супруге, и он рухнул. Я делал ему искусственное дыхание и массаж сердца, пока “скорая” не подъехала. Увезли в больницу.
– Так… – начала Лили, – ты забрал там… э-э, взял там что-нибудь особенное?
– Что? – Глаза Чарли распахнулись. – В каком это смысле – особенное? Ничего там особенного не было.
– Остынь, босс, я просто спрашиваю, достанется ли нам бабусино тряпье. – “Он – оно”, – думала Лили. – Гондон.
Чарли покачал головой:
– Не знаю – все так странно. Все это так очень странно. – На этих словах он содрогнулся.
– Странно в каком смысле? – осведомилась Лили. – В смы-сле круто и темно или в смысле, что ты Ашер и по большей части не рубишь фишку?
– Лили! – рявкнул Рей. – Иди в зал. Подмети что-нибудь.
– Ты не босс мне, Рей. Я просто являю сочувствие.
