– Ну, и в третий раз тень спускается с горы по другую сторону города – ночью, при полной луне, и теперь уже видно, как в ней летают вороны. Ты их как бы не – видишь, а они такие тени просто. Только теперь ее кто-то еще заметил. Я залез в машину, взял своего пса Скотти. Я уже знал, куда эта тварь тенистая намылилась. Встал в паре домов от дома того мужика, – предупредить его как бы, понимаете? Я еще не врубился толком, что там в книге написано про невидимость, иначе сразу пошел бы за сосудом. В общем, я уже у дверей, а тень через дорогу ползет, и все края у нее – как вороны. Тут Скотти залаял как ненормальный – и на нее. Храбрый, мерзавец, был. А как только тень его коснулась, он взвизгнул и рухнул замертво. Тем временем женщина к двери подошла – я заглядываю внутрь и вижу статуэтку, такой поддельный бронзовый Ремингтон[57], на столике в – прихожей у нее за спиной, и светится красным, будто раскаленный. Я – мимо тетки и хватаю статуэтку. И тут тень испаряется. Вот просто раз – и нет ее. Тогда я в последний раз и опаздывал за сосудом.
– Жалко собаку, – сказал Чарли. – А женщине вы что сказали?
– Самое забавное, что ничего. Она мужу что-то говорила в соседней комнате, а он не отвечал, и она побежала взглянуть. На меня даже не посмотрела. Оказалось, у мужика инфаркт. Я взял статуэтку, вышел, подобрал Скотти и уехал.
– Должно быть, круто пришлось.
– Одно время я думал, что я и есть Смерть, знаете, – такой особенный. Потому что мужик крякнул при мне, но оказалось, это просто совпадение.
– Да, со мной тоже так было, – сказал Чарли. Его тревожило одно – откровение про “ужасную битву”. – Скажите, Верн, вы не против, если я погляжу на ваш экземпляр “Большущей-пребольшущей книги”?
– Это вряд ли, Чарли. Вообще-то я думаю, нам лучше расстаться. Раз уж в “Большущей-пребольшущей книге” все правда, а у меня нет причин ей не доверять, нам не следовало даже разговаривать.
– Но у вас другая версия книги.
– Думаете, это случайно? – На секунду глаза Верна за огромными стеклами очков стали совершенно безумными.
– Тогда ладно, – сказал Чарли. – Но пишите мне по электронке, хорошо? От этого вреда быть не должно.
Верн пристально поглядел в свою кофейную кружку, будто раздумывал – будто напугал себя до полусмерти, всего лишь рассказав про тень с гор. Наконец поднял голову и улыбнулся:
– Знаете… а давайте. Советы не помешают, а если начнется какая-нибудь жуть, перестанем.
– Договорились, – сказал Чарли. Он отвез Верна обратно к его машине, которую тот оставил за квартал от дома Лоис Ашер, и они попрощались.
Джейн встретила Чарли в дверях.
– Ты где был? Мне нужна машина, съездить ей за – нитью.
– Я привез пончиков, – ответил Чарли, протягивая коробку, – может, чересчур уж слишком гордо.
– Ну так это же не одно и то же, а?
– Что и нитки?
– Зубная нить. Ты подумай, а? Чарли, если я на смертном одре еще стану чистить зубы нитью, тебе позволяется меня этой нитью удушить. Нет, я напишу тебе особое распоряжение, чтобы ты меня удушил.
– Договорились, – сказал Чарли. – А помимо этого она как?
Джейн покопалась в сумочке, отыскала сигареты и теперь нашаривала зажигалку.
– Как будто пародонтоз сейчас опаснее всего. Черт бы их побрал! Они забрали у меня в аэропорту зажигалку?
– Ты по-прежнему не куришь, Джейн, – напомнил Чарли.
Она подняла голову:
– К чему ты это сказал?
– Ни к чему. – Он отдал ей ключ от прокатной ма-шины. – Можешь захватить мне зубную пасту?
Джейн перестала искать зажигалку и метнула пачку сигарет обратно в сумочку.
– Да что за мания у этой семьи с дентальной гигиеной?
– Я свою забыл.
– Хорошо. – Джейн подцепила ключ так, чтобы можно было сразу вставить в зажигание, и пихнула сумочку под мышку, словно футбольный мяч. Затем нахохлилась и опустила со лба зеркальные очки; из-за них вкупе с ежиком платиновых волос и строгим черным костюмом Чарли она немного походила на киборга-убийцу из будущего, который готов к броску в ядовитую атмосферу планеты Дюран-Дюран[58]. – Там по-прежнему блядская жара, да?
Чарли кивнул и вновь протянул коробку с пончиками.
– Глазированные пострадали.
– Ах да. – Джейн снова подняла очки. – Звонила Кассандра. После твоего звонка утром она заметила твой ежедневник на тумбочке. Вообще-то она сказала, что к тумбочке ее притащили Элвин и Мохаммед и чуть ли не сунули его ей в руку. Спрашивала, не нужна ли тебе эта книжка.
– А Софи как – нормально?
– Нет, ее похитили инопланетяне, просто мне хотелось, чтобы ты сначала переварил информацию о том, что забыл ежедневник.
– Знаешь, маме вот именно поэтому за тебя стыдно, – ответил Чарли.
Джейн рассмеялась:
– Знаешь что? Уже нет.
– Не стыдно?
– С сегодняшнего утра. Она сказала, что всегда знала, кто я, что я, и всегда меня любила такой, какая я есть.
– Ты ей двинула? В постели нашей мамы самозванка.
– Заткнись, это было мило. Важно.
– Наверное, она так говорит просто потому, что умирает.
– Она, правда, сказала, что ей не нравится, когда я все время ношу мужские костюмы.
– В этом она не одинока, – произнес Чарли.
Джейн снова приняла наступательную стойку.
