Этот факт он считал бесспорным доказательством причастности Рынды к святым деяниям Юродивого, и на этом основании предлагал канонизировать их обоих. Среди прочего, Бакалавр нарисовал на листе бумаги проект их совместного памятника: чуть наклоненная, устремленная в небо бронзовая фигура Юродивого левой ногой опирается на спину собаки, на голове сидит раскинувший крылья голубь, а в правой, вытянутой вверх руке Юродивый держит Рынду, сконструированную таким образом, что даже самый слабый морской бриз или солнечный ветер рождали непрерывный звон. Большинству жителей города проект памятника понравился, и было решено объявить сбор пожертвований, но такая активность Бакалавра раздражала Епископа. Он стал всячески затягивать отправку документов в Ватикан под предлогом необходимости еще раз и со всей тщательностью обсудить все факты чудесных деяний, среди которых могут оказаться и лжечудеса, вполне объяснимые случайным стечением обстоятельств, тем более, что речь идет о не имеющем в истории канонизации прецеденте двойного возведения в ранг святых – Юродивого и корабельной Рынды. Затевать сбор средств на памятник Епископ тоже считал преждевременным. Ему казалось, что фигура напоминает небезызвестного Бога торговли Гермеса, чья репутация далеко не безукоризненна: Гермес воспитал своего божественного наследника, сына, вором, поскольку справедливо считал, что всякая торговля в большей или меньшей степени построена на воровстве и обмане. На самом деле в аргументах Епископа была большая доля лукавства.
Истинная причина заключалась в том, что он сам, не имея к этому никаких способностей, тайно мечтал о канонизации. С помощью денег и нескольких фанатично преданных ему монашек из женского монастыря, ему удавалось успешно совершать «изгнание бесов» из обуреваемых страстями молодых послушниц. Говорили, что за деньги он «воскресил из мертвых» какого-то бродягу, специально для этого случая опоенного «до смерти» настоем из дурных трав. Купленные свидетели распространяли слухи о «чудесных деяниях», которые он, облаченный в рубище нищенствующего монаха, якобы «совершил» во время паломничества на Святую Землю. В остальном Епископ был честным и ревностным блюстителем чистоты веры. Строго соблюдая все положенные его сану ограничения, – особенно обет безбрачия, – он не оставлял без наказания попытки отдельных священников нарушить его. Нетерпимость его в этом вопросе привела к самоубийству монаха, уличенного в мужеложстве. Случай получил огласку, дошел до Ватикана и был обсужден Конгрегацией чистоты веры, которая подтвердила необходимость осуждения, но доведение до самоубийства посчитала грехом, поскольку самоубийство для христианина грех больший, чем грех мужеложства, рожденный слабостью, и при должном покаянии заслуживающий прощения.
О желании Епископа быть причисленным после смерти к лику святых и его маленьких хитростях прихожане знали и относились к этому по-доброму, как к причуде. Из всех его попыток обрести святость правдой было одно: долгими часами, стоя на коленях на колокольне, он вслушивался в тишину ночного неба в надежде услышать Голоса, которые откроют ему Истину, как это случилось с Жанной д’Арк.
Епископ понимал, что конкурировать с Юродивым ему будет сложно, и не спешил с отправкой документов в Ватикан. Что касается непокорной Рынды, было решено тайно расколоть ее и отправить на переплавку. Исполнить приказ Епископа взялся Звонарь. Ночью, чтоб не потревожить сон горожан предсмертным звоном Рынды, Звонарь обмотал ее мокрыми тряпками и со всего маху ударил колокол тяжелым кузнечным молотом. В следующую секунду случилось то, чего Звонарь никак не мог предвидеть – Рында зазвенела таким мощным звоном, каким не звенела никогда. Громкий и бесконечно долгий звон как бы повис в воздухе. Напуганные необычно громким звоном жители города и окрестных деревень сбежались на Соборную площадь. Люди не могли понять, что произошло, а когда поднялись на колокольню, обнаружили обезумевшего Звонаря: бедняга не знал, что Рында приютила в себе Звон большого колокола из женского монастыря далекой северной страны. В минуту опасности они слили свои голоса в единый мощный звон, мгновенно помутивший рассудок Звонаря, и он, заткнув ладонями уши, выбросился с колокольни.
С этого дня Рында перестала звонить. Никакими стараниями, молитвами и даже небольшим крестным ходом, устроенным новым Звонарем вокруг колокольни, не удалось уговорить Рынду вернуться к служению церковным колоколом. Размеренная жизнь городка, протекавшая под звон колокола между утренней и вечерней службами, разладилась.
