–
– У меня есть безошибочный способ проверить, насколько человек способен управлять другими, – сказал Марс, выключая звук. – Взгляни на этого хищника. Оцени, как он двигается. Понаблюдай, как он их гипнотизирует. Он весь в том, что делает, и в то же время неуловим. Попомни мое слово, Грасьен мог бы сделать политическую карьеру.
– Но для него куда более привлекательна тень кулис.
– И их золотая подкладка. Смотри, у меня есть еще один безошибочный способ проверить отношение человека к людям.
Он снова включил видео на крупном плане Грасьена, который с улыбкой слушал студента, задававшего ему вопрос.
– Ну, что видишь?
– У него улыбка не выше носа, до глаз не доходит.
– Да, самые отпетые негодяи, которых я знал, улыбались так же.
Они еще некоторое время смотрели видео, потом Марс снова остановил картинку на крупном плане Грасьена. Тот повернулся, чтобы передать слово Видалю. Грасьен положил руку на его запястье и смотрел на него с любовью. На это раз улыбка озарила все лицо целиком.
Видаль повел себя необычно. Он обнял наставника за плечи и поцеловал. Порыв выглядел совершенно естественным.
– Я хотел, чтобы перед тем, как встретиться с Грасьеном, ты посмотрел на него в счастливые времена. Думаю, он изменился, Саша. Потом расскажешь…
Лола задумчиво смотрела на телефон. Звонить? Или не звонить? Звонить, решила она и набрала номер Института судебной медицины. Попросила позвать доктора Тома Франклина. После милого обмена банальностями старый лис дал понять, что он отнюдь не забыл старые методы.
– Кто бы мог подумать, что ты позвонишь справиться о моем здоровье, Лола, дорогая?
– У жизни больше воображения, чем у нас, – ответила Лола, не сумев придумать ничего нового.
– Это твои слова?
– Кажется, Франсуа Трюффо.
– Очень подходит к случаю, по-моему, мы с тобой как раз из новой волны, – усмехнулся судмедэксперт, которому было недалеко до пенсии. – Я так понимаю, ты звонишь по делу Видаля?
– Я подумала, что Саша Дюген пригласил тебя для вскрытия.
– Вот как! Так и спроси его самого, Лола. Несмотря на все мое уважение и годы совместной работы, которые нас связывают, я ничего не могу тебе рассказать. Это мое последнее слово.
– Окончательное и бесповоротное?
– Непоправимо окончательное, бесповоротное и последнее. Точка. И меня это не смущает, я не переживаю, не передумываю все заново. Саша – хороший следователь. Он сделает то, что нужно, ясно? Поверь мне.
– Хочу напомнить, что в деле Туссена мы по-прежнему на мертвой точке.
– Ты не сообщила мне ничего нового.
– Думаешь, они дадут Дюгену распутать все до конца? Для своего возраста ты слишком наивен.
– Кто “они”? Люди из правительства, которые по ночам надевают маски и собираются в темном подвале? Меньше надо телевизор смотреть, Лола. Оставь теорию заговора фантазерам.
– Знаешь, что говорил Валери Ларбо? В глупости страшно то, что она порой смахивает на глубочайшую мудрость.
– А Камю, знаешь, что сказал? Глупость чрезвычайно настырна. У нас ничья, Лола. И поскольку я чувствую, что твои слова опережают мысль, то собираюсь повесить трубку. Будь здорова. Остаюсь твоим искренним другом. Честно.
Бип.
