– Хорошо, шеф.
– Должен сказать тебе кое-что. Когда перед твоим назначением мне в руки попало твое досье, меня покоробила связь с этой американкой. Полицейский, живущий со стриптизершей, – это действительно непорядок.
– Вы жалеете о своем решении?
– Нет, твой послужной список говорит сам за себя. И потом, черт побери, я тоже когда-то был молодым! Все, теперь уходи, и без того много времени потеряли. За работу.
– Спасибо.
– Не за что.
Саша медленно зашагал по коридору. Голова шла кругом, и он завернул в туалет, чтобы умыться холодной водой. Он стоял, наклонившись над умывальником, пытаясь понять, что сейчас произошло, когда из-за двери возникла голова Менара.
– Шеф, один этап Париж – Дакар на самокате пройден. Благодаря удачной идее финиш становится немного ближе.
Черт бы побрал этого Менара с его метафорами.
– Рассказывай.
– Я взглянул на задачу под другим углом. Все друзья Киджо мне говорили, что у него не было никаких связей в политике. А что, если они не просто хотели отделаться от меня? Что, если так оно и было?
– И что дальше?
– Дальше, если сам Киджо никогда не занимался политикой, то один из его друзей, напротив, был с нею тесно связан. Если вы понимаете, о чем я.
– Нет, слушаю тебя очень внимательно.
– У Туссена Киджо был друг детства, Норбер Коната, они из одной деревни, где-то недалеко от Киншасы. И он был журналистом. Угадайте, в какой области…
– В политике.
– Ура, шеф.
– Этот парень
– Дважды ура, шеф. Его убили в Конго. Киджо был на его похоронах.
– Когда?
– За несколько месяцев до своей смерти.
– Хорошо. Следующий этап твоего самокатного ралли. Позвони Жану Тексье.
– А кто это?
– Отец Киджо. Врач, который всю жизнь работал в неправительственных организациях. Он наверняка знал Норбера Конату. Завтра, если можешь, прямо с утра.
– Сдвинулись с мертвой точки. Прекрасно. Пойдете со мной, шеф?
– У меня есть одно срочное дело. Пусть каждый решает свой вопрос. Я займусь матерью Видаля. Вместе с Карль.
– Вы ее нашли?
– Почти. Она не покидала двадцатый округ, где Видаль родился. А что они не общались…
– То не география тому причиной. Ладно, я пошел работать с Тексье. До завтра, босс.
До чего же Менар обожает оставить за собой последнее слово.
Зигмунда страшно напугал экстаз детей Христа, Ингрид чувствовала ногой его дрожь. Прихожане не жалели сил. Они пели так, словно от этого зависела их жизнь, и танцевали, воздев к небу руки, на грани транса. И Лола не отставала. С самого начала она вела себя как другие, исступленно распевала псалмы, раскачивалась в такт, то и дело вытягивала кулак к потолку, громко выкрикивая “Иееааа!”. Ингрид незаметно толкнула ее локтем:
– Тебе не кажется, что ты переигрываешь? На нас обращают внимание.
– Знаешь, как называют евангелистов, дорогуша? –
– Лампочниками. Потому что они постоянно руки к потолку тянут, как будто меняют лампочки. В таком обществе нужно выкладываться по полной. Так что вперед, делай как я.
Ингрид вздохнула, потом присоединилась к остальным, подражая жестам великого Стиви Уандера, и продолжала в том же духе до конца. Отзвучала последняя проповедь, и послушное стадо потянулось на задний двор: дети Христа отправились брататься в буфет. Лола нигде не заметила Банголе, и подруги в сопровождении далматинца принялись расспрашивать присутствующих, рассчитывая на притворную слепоту Ингрид, чтобы расположить к себе сердца, встревали в разговоры и потихоньку наблюдали, какое впечатление произведет фамилия Банголе. Экс-комиссар прихватила с собой триллер и всем говорила, что хочет вернуть книгу другу, который “давно куда-то запропастился”.
– Я начинаю думать, не принял ли нас тот таксист за двух идиоток, – процедила она сквозь зубы.
– У меня идея, – ответила Ингрид, забирая книгу.
Она дала ее понюхать Зигмунду и присела на корточки, объясняя, что от него требуется. Собака привела их в буфет.
– Ты на него плохо влияешь, Лола.
– Возможно, но в правильном направлении.
– В правильном?
– Когда этот зверь насытится, он скорее согласится на роль ищейки. Никто не работает на пустой желудок.
Ингрид протянула Зигмунду кусок пирога и сэндвич с курицей и майонезом. Далматинец, не сморгнув, проглотил подношение. Тогда Ингрид повторила весь ритуал: дала понюхать книгу и объяснила цель поисков. Пес натянул поводок и повлек их к выходу. Ингрид уже готова была признать свое поражение, когда Зигмунд свернул к лестнице. Подруги поднялись на третий этаж, где пес начал внимательно нюхать коврик у двери. За дверью слышалась африканская музыка.
Ингрид узнала голос Зао, певца из Конго.
