Кроме няни, ей, конечно, не нравилась повариха. Слишком уж по-простому та готовила. За ту зарплату, что ей платят, могла бы расстараться и готовить, ну, попознавательнее, что ли. Китайская кухня, итальянская, французская, наконец! А то сплошные блины, борщи да прочая кулинарная «Рассея». Ей-то, самой, ничего не надо — она давно на молочной диете, но Ваня же растет! Да и Оленька похудела, почернела, прямо скоро в мулатку превратится!
Следующим после поварихи шел Макс. И хотя тот угождал старушке, как мог, из последних, надо сказать, сил, один взгляд на его бандитскую рожу портил Елизавете Павловне настроение. .
Но больше всего ее возмущали американские цены. Это просто наглость какая-то! Тертые техасы, которые Оленька купила себе и ребенку, стоили как ее пенсия за полгода. И это не вместе, а каждая пара! С ума можно было сойти от таких цен.
— Ба, это ж настоящий «левис», — убеждала ее Оля, разглядывая восхитительные потертости на джинсах.
— Хоть правис, — сердилась бабушка. — Штаны и есть штаны.
Оля посмеивалась над бабушкиными причудами, но иногда бабуля доставала ее не на шутку своими мелкими придирками. К тому же ей и самой обрыдла эта Америка, а бабушка только подливала масла в огонь.
Оля пыталась изобрести что-нибудь, чтобы нейтрализовать бабушкину активность, направить ее в мирное русло.
— Макс, надо придумать план «укрощения бабули», — обратилась она к верному стражу-телохранителю.
Макс, у которого Америка тоже сидела в печенках, так он соскучился по настоящему делу, охотно подключился к заговору...
Кроме всего прочего бабушку разочаровали и фитнес-центры.
— Одни негры, — поджала она губы после первого же посещения.
— Бабуль, да ты расистка? — удивилась Оля.
— Ничего я не расистка, — обиделась Елизавета Павловна. — Но там даже тренеры черные.
С местными русскими она также не захотела общаться. Был здесь, в Майями, Макс отыскал, русский клуб для тех, кому за тридцать. Елизавета Павловна милостиво согласилась съездить на субботнее чаепитие и даже надела по такому случаю бусы из розового жемчуга, подаренные внучкой. Вернулась она разъяренной.
Макс еле сдерживал смех, пока вез ее домой.
— Кому за тридцать! — чуть ли не кричала Елизавета Павловна. — Ни одного интеллигентного лица!
Вечером взрослые собрались возле бассейна за круглым пластмассовым столиком, накрытым к ужину. Уже стемнело и Антонина зажгла свечи. Бабушка все еще пребывала под впечатлением своего визита и продолжала открыто возмущаться здешними нравами.
— А кто там был? — выспрашивала Оля.
— Кому за восемьдесят! Вот кто там был. Я чувствовала себя неприлично молодой, — красивый вечер и мягкий свет свечей отнюдь не действовал на бабушку умиротворяюще. — Там собрались одни маразматики.
И Елизавета Павловна рассмеялась совсем по-молодому, вспомнив безумную беседу двух старух — толстой и тонкой.
Тонкая, настоящий белый одуванчик, по-плебейски отставив мизинец, отхлебывала из чашки чай с лимоном. Она что-то прощебетала, отказываясь от прозрачного ломтика ветчины, который протянула ей добродушная, крашенная в огненно-рыжий цвет толстая:
— Ах нет, что вы, что вы, я мясного уже двадцать лет не ем!
— Какая вы молодчина! — восхитилась толстая. — А я вот не могу отказаться от мяса. Как-то пробовала, нo только неделю продержалась. Организм, знаете ли, требует.
— А я вот только иногда нарушаю. И то только в отношении рыбы, — призналась одуван.
— Да-да, — кивала рыжая. — А сколько лет вы уже вегетарианка? — Тонкая собиралась ответить, но толстая ее остановила. — Нет-нет, не говорите! Я сама попробую отгадать!
Она на секунду задумалась и радостно воскликнула:
— Лет двадцать?!
— Как вы догадались? — изумилась тонкая. Пушинки .вздыбились на ее голове, словно готовясь к отлету.
— У меня иногда так бывает... — скромно потупилась рыжая, — знаете, что-то вроде прозрения...
Оля хохотала, хохотала, долго не могла успокоиться. У нее даже слезы от смеха выступили, так здорово бабушка изобразила этих старых эмигранток.
— Смейся, смейся, но больше я в этот дом престарелых не поеду. Надо же — кому за тридцать! — сердито возмущалась Елизавета Павловна.
И все-таки Макс укротил бабушку! Та неожиданно повелась... на шоппинг!
Оказалось, Америка совсем не такая уж дорогая страна. И за гроши здесь, в Майами, можно было накупить массу шмоток. Бутики на Оушен драйв оставили Елизавету Павловну равнодушной — сил возмущаться ценами, особенно переводя их в российские пенсии, у нее уже не было. Зато маленькие магазинчики на Коллинз Авеню и Вашингтон Авеню привели ее в восторг. Там, на развалах, лежала одежда. Всех фасонов, цветов и размеров. Стоило это все — копейки. Вернее, центы.
Теперь через день Елизавета Павловна ездила на охоту. И всегда возвращалась с добычей. То свитерок из «настоящей шерсти», то пальто, то сапоги приносила в дом.
— Добытчица ты моя, — смеялась Оля, но в душе радовалась, что теперь бабушке нашлось здесь дело по душе.
