— Расскажи мне что-нибудь, — она повернулась, чтоб посмотреть на меня, но все еще была готова сорваться с места. — Что-нибудь личное.
Это была тихая просьба, если не учитывать, как ее передали. Она не молила. Скорее пыталась наладить связь, которой у нас не было прежде.
Мои колени расслабились на байке, пальцы разогнулись под кожей перчаток. Я хотел этой связи. Я хотел, чтоб она была
Я и решил поделиться с ней самой сокровенной, глубоко похороненной мыслью, которую даже я сам иногда боюсь произнести вслух.
— Я очень зол на свою мать.
Слова срикошетили в моей голове, вибрируя в теле с тембром модифицированного голоса. Она выровняла спину и сложила руки на бедрах. Ее молчание успокаивало, странным образом подначивая к разговору.
Я провел ботинком по бетону между нашими байками.
— Я не имею права. Я знаю это. Она оставила меня не по своему желанию. Не по ее вине у меня нет семьи. Но она все равно ушла. Оставила меня ни с чем. Только со злостью, — в моей груди появилось напряжение, а руки сжались над животом. Разозленные тринадцатилетние парни в детском доме для мальчиков редко заводят друзей. Мне интересно, почему Бенни удалось увидеть во мне друга.
— Хммм... Это извинение за то, каким хером ты был тогда ночью?
Я сожалел о каждой гребанной вещи, которую я сделал с ней.
— Ага, — я так сильно хотел разжать руки и притянуть ее к себе, но я сказал ей, что не стану ее трогать. — Твоя очередь. Что-то личное.
Ее шлем откинулся назад, пялясь на бетонные опоры моста над нами.
— Я ненавижу туфли на высоких шпильках. Ненавижу то, как они заставляют меня чувствовать себя. Ненавижу все, что с ними связано.
Да ладно? Я бросил взгляд на ее черные берцы, обдумывая этот ответ. Я ожидал, что она скажет что-нибудь о своей испорченной матери, но каким-то образом ее ответ казался более интимным и откровенным, чем то, что она могла рассказать о своей семье. Я видел, как она скользила по клубу, высокая и уверенная. Ее сексуальные высокие шпильки казались дополнением к ее подчиняющей ауре и красоте. Я предположил, что она выбрала их, потому что любила эффект, который они оказывали на тех, кто смотрел на нее.
Они явно оказали эффект на
— И змей, — ее голос принял оттенок строгости, и визор устремился вниз на ее руки. — Я ненавижу змей.
У меня было очень плохое предчувствие того, что это была метафора.
Она обращалась к Неуловимому или к мужчине, который украл ее работу самым подлым образом?
Пытаясь не подавиться слюной при глотке, я бережно выбирал слова:
— Такую змею, которая оставляет красивую женщину неудовлетворенной в лифте?
Она фыркнула.
— Нет, я не о тебе. Я думала о бесхребетной змее, с которой я работаю. Такой, которая выглядит прекрасным созданием, когда ты на нее смотришь, и выпускает клыки, как только ты отворачиваешься к ней спиной, — ее шлем устремился в сторону, глядя на дорогу. — Никогда не доверяй чему-то, что полностью и живьем заглатывает свою жертву.
Тяжело игнорировать такой прямой удар. Я перестал дышать, потому что воздух обжог мне горло. Но я проглотил его, почувствовав укол в груди. Бог свидетель, я это заслужил.
Она резко набрала воздуха в легкие.
— Это только что натолкнуло меня на идею, — закатив рукав, она посмотрела на часы. — Мне нужно ехать.
Почему я чувствовал себя так, будто только что упустил важную деталь?
Она включила зажигание, качнулась вперед и посмотрела на меня через плечо.
— Увидимся, Неуловимый.
После он рванула вперед, оставив меня в облаке выхлопных газов и смятения.
До тех пор, пока я не вошел в офис в понедельник утром.
Логан
Было семь часов утра, когда я тащился с кофе в руке по коридору своего собственного крыла на дорогом этаже, перекинув сумку через плечо. Я предпочел бы оказаться на своем байке, а не задыхаться в галстуке, но какой смысл жаловаться? Я, в конце концов, сам захотел эту должность.
Возле двойной двери самого престижного офиса в «Тренчент» — камня преткновения власти и зла — мое внимание привлекла табличка на стене.
Как только я покончу с коррупцией Трента, что станет с «Тренчент» и тысячами людей, которые здесь работают? В идеальном мире Кэси была бы невиновна, и она бы получила роль лидера и перестроила этику компании.
Но мир был далек от идеального.
Когда я толкнул дверь и прошел в офис, мое внимание привлек потолок. Почему сенсоры движения уже включены?
Через три метра от меня стол шевельнулся. Как и вся его гребанная поверхность. Я резко остановился, разливая кофе на пиджак и обжигая руку.
— Черт подери.
Я сузил глаза.
Змеи. Они ползали по столу, по клавиатуре, обвивали органайзер с ручками и карандашами. Парочка барахталась на полу, образовывая собой форму большой киски. Я попятился назад, разливая еще больше кофе.
