Точнее было бы сказать, что все мальчишки перестали общаться с Льюисом
– Тащишься от новых подружек, да, Льюис?
Кэмпбелл Резерфорд уже тогда имел телосложение почти как у взрослого мужчины, хотя у большинства мальчишек в классе лица еще не утратили детскую пухлость и округлость. Он был второгодник и поэтому старше остальных. Кэмпбелл стригся коротко, так что можно было видеть плавные линии его затылка. Обратившись к Льюису, он замедлил шаг, а теперь и вовсе остановился. Они стояли лицом к лицу. Льюис отметил, что ресницы у Кэмпбелла очень светлые, сразу и не разглядишь. Он боялся, что если ответит, то голос его снова сорвется на визг.
– Это нормально, – шепотом произнес Кэмпбелл, словно отвечая Льюису: – У педиков не бывает подружек. – На его губах заиграла улыбка.
– Что тебе надо, Кэмпбелл? – глухим грубоватым голосом спросил Льюис.
– Да я шучу. Пойдем ко мне, в футбол[8] поиграем?
– Да иди ты!.. – Льюис пошел дальше.
– Да ладно тебе, не выпендривайся.
У Кэмпбелла была куча приятелей, с которыми он мог бы играть в футбол. Льюис пытался вспомнить, где тот находился во время той игры в школьный гандбол.
– Я серьезно. Дома помрешь от скуки. Пойдем ко мне, мяч покидаем.
Льюис молчал, пытливо всматриваясь в лицо Кэмпбелла. Насмехается?
Горячий ветер вздымал пыль с широких обочин утрамбованной дороги. Они оба жили в той части города, где асфальта уже не было.
– Сначала я должен зайти домой. – Льюис напрягся, ожидая, что Кэмпбелл рассмеется ему в лицо.
– Ладно. Знаешь, где я живу?
Льюис знал. Почти каждый день он видел, как Кэмпбелл сворачивает у своего почтового ящика и идет по стриженому газону, который – учитывая жесткие ограничения на расход воды – был подозрительно зеленым. Отец Льюиса полагал, что Резерфорды поливают газон по ночам.
Льюис кивнул.
Дальше они шли молча. У подъездной аллеи, ведущей к дому Резерфордов, расстались.
– Пока, – бросил на прощание Кэмпбелл.
Войдя в прихожую, Льюис услышал, что мама возится на кухне. Брат еще не вернулся из школы. Он учился в Роудсе, рядом с больницей. Автобус забирал детей со всей округи. Поездка до школы занимала почти полтора часа. Мама Льюиса пекла печенье. На столе лежали полоски теста. Кондиционер работал на полную мощность, поскольку холодное тесто было легче раскатывать. Его отец часто бурчал на маму из-за кондиционера. «Для того я и женился на английской розе», – говорил он, закатывая глаза. Если был не в духе, то просто выключал кондиционер.
Мама у Льюиса была красавицей, с длинной стройной шеей и холодными руками. Софи Кеннард жила в Австралии семнадцать лет. В молодости она на год отправилась путешествовать за границу, но познакомилась с отцом Льюиса и на родину уже не вернулась. Льюис пытался представить, какой была его мама до встречи с отцом, но воображение рисовало лишь некий смутный образ. Одно он знал точно: мама с трудом переносила австралийскую жару.
– Папа дома? – спросил Льюис.
– Нет, милый, сегодня он работает до десяти.
– Можно я схожу к Кэмпбеллу Резерфорду?
Мама внимательно на него посмотрела.
– Чем вы там будете заниматься?
– В футбол поиграем.
Спортивная игра была аргументом в его пользу. Да и отец его ладил с Резерфордами. Вполне вероятно, что его отпустят, рассудил Льюис.
– Ну даже не знаю, дорогой. Надо было предупредить заранее.
– Ну пожалуйста! Я ненадолго.
Мама с минуту смотрела на свои руки, затем ополоснула их и прошла к телефону на дальнем конце стола.
– Вечером ты должен помочь искупаться Саймону, – сказала она. – Так что к шести будь дома.
Льюис кивнул. Все что угодно.
Саймон был на четыре года старше Льюиса. То есть родители, конечно же, знали, что он не совсем нормальный ребенок, когда решили произвести на свет Льюиса. Мама надеялась, что, родив его, она реабилитирует себя в глазах отца – подарит ему здорового сына. Но она опять сплоховала. Льюис родился со слабым зрением и, чтобы хорошо видеть, должен был носить очки. Порой, когда он смотрел по телевизору с отцом футбольный матч, ему с трудом удавалось следить за мячом на экране, что жутко раздражало отца. Льюис знал, что не о таком сыне мечтал Клинт Кеннард.
Отведя плечи назад, мама Льюиса нашла в адресной книге какой-то номер и позвонила. Вероятно, маме Кэмпбелла, предположил он. Потому что с женщинами его мама разговаривала не своим обычным будничным голосом, а более звучным, низким.
– Ладно, иди, – разрешила мама, кладя трубку. – Но сначала переоденься.
