— А что «Ира»? Разве ты не об этом говорила? Не о продолжении рода? — заметив тревожный взгляд, тайком брошенный Ариной на Данила, девочка поняла, что слегка перегнула палку. — Ты не обижайся, Даня, ты мне очень нравишься, но только как друг или брат. Понимаешь?
— А я и не думаю обижаться, — фыркнул мальчишка. — Я ж не слепой — вижу, что ты сохнешь по Тарасу!
— Ничего подобного! Не по ком я не сохну!
Но Ирины заалевшие лоб и щёки, да и та пылкость, с которой последовал ответ, подсказали Арине, что юный пройдоха возможно оказался прав. Ей следует понаблюдать за девочкой. Разве невозможным было, что благодарность Ирины к Тарасу — её спасителю — переросла в нечто большее? Но Тарас до сих пор сохнет по этой мерзавке — Евгении, и Ира прекрасно знает об этом. Арина вздохнула: «Час от часу не легче! Хотела успокоить Данила, а получилось так, что расстроила Иру».
— Ладно вам уже! Иди, Данька, мойся скорее, пока мы с Ирой опять не вспотели, — Арина взмахнула рукой в сторону душа, пресекая их дальнейшие препирания.
Мальчик воспринял этот жест с явным облегчением и быстренько скрылся за хлипкой дверцей, опасаясь ответных нападок со стороны Ирины. Сама девочка, как только поняла, что Арина не собирается выяснять, насколько правдивы догадки Данила заметно расслабилась и занялась своими косами.
Раньше волосами Ирины всегда занималась мама. Каждый вечер она расчёсывала длинные каштановые пряди дочери, аккуратно разделяла их и заплетала на ночь в косу. Мама научила Иру, как ухаживать за волосами, чтобы они всегда были здоровыми и шёлковистыми. Для этого существовала масса рецептов различных полосканий и притирок. Бывали дни, когда мама говорила: «Пора нам подумать о витаминах для наших кос!» — и Ира знала, что сегодняшний день будет принадлежать им одним. Булькающее в кастрюльке на плите зелёное или бурое варево превращало их в двух ведьм, в двух верных сообщниц, и их мужчины — отец и младший брат — могли лишь с недоумением пожимать плечами. В эти минуты мама принадлежала лишь ей одной и лишь она одна занимала все мысли мамы. Но мама умерла, а косы остались, как и привычка ухаживать за ними.
Теперь вечерами перед сном Ира закрывала глаза, запускала пальцы в густую шёлковистую копну на своей голове и разбирала её на пряди, представляя, что это делает мама. Потом она заплетала косу и только тогда засыпала. Постепенно это превратилось в своеобразный ритуал, без которого ей сложно было уснуть. Даже простое прикосновение к волосам неизменно приводило её в хорошее расположение духа и успокаивало в момент смятения.
Вот и сейчас, отжимая влагу с волос, промокая их полотенцем, Ира почувствовала, что лицо уже не горит, а значит, предательский румянец схлынул. Похоже, Арина не придала словам Данила особого значения, иначе пристала бы с расспросами. А сейчас Ира не готова была ответить даже самой себе: слишком запутанными и противоречивыми были её чувства ко всему мужскому роду вообще и к Тарасу в частности. Слишком сложным было примирить в одном мозгу пылкую романтичную натуру и жертву сексуального насилия. Похоть казалась неискушённой девочке-подростку слишком малым поводом для столь кошмарного надругательства, которое учинили над ней взрослые мужики. Она не понимала, за что её так жестоко наказали, она не понимала их, и оттого они казались ей ещё ужаснее. Теперь все мужчины воспринимались ею как потенциальные маньяки, прячущиеся за добрыми личинами. Конечно, она знала, что это не так, что все люди разные, и что те люди, которые окружают её теперь по-настоящему хорошие. Но привычка бояться всё ещё оставалась с ней. И даже к Тарасу — своему спасителю — Ира относилась с некоторым подозрением. Можно ли любить человека, постоянно ожидая от него предательства?
Благодаря толстым, обшитым деревом стенам в доме весь день сохранялась прохлада. Особенно хорошо было на подвальном этаже, где располагались обширные кладовые. Поэтому Ольга старалась выгулять Никиту на свежем воздухе рано утром, а когда солнце начинало припекать, скрывалась с ним до вечера в доме. Благо и там дел было хоть отбавляй и она не чувствовала себя виноватой в этом вынужденном дезертирстве. Ведь вся тяжёлая работа в загородке с птицами, в саду и на огороде ложилась на плечи её младших товарищей. И в том числе на плечи двоих детей.
Сегодня Ольга проводила опись продовольственных припасов общины. Тут же, в кладовой, стоял манеж, в котором Никита упражнялся в искусстве разбирания пирамидки. Большое красное кольцо никак не слезало со стержня. Но Никита упорствовал и в тот момент, когда Ольга поставила точку в конце длинного списка, а в кладовую заглянула Арина, последнее в пирамидке кольцо неожиданно поддалось и оказалось у Никиты в руках. Он счастливо улыбнулся и поднял личико к Арине.
— Привет, шалопай! — она подошла к манежу и ласково потрепала малыша по щёчке. Затем обратилась к Ольге. — Ну что, Оля мы не зря послали парней в город?
