Потом пили за будущего генерала Михаила Дмитриевича Свирельникова и, соответственно, за будущую генеральшу. За будущего председателя колхоза «Волжская заря» Виктора Николаевича Волнухина и, соответственно, за будущую председательшу. Закусывали солеными рыжиками и говорили, конечно, о грибах.
— Грибного царя-то никто больше не находил? — поинтересовался Свирельников.
— Уж и царя! — усмехнулась Аня.
— Она не местная — не верит, — объяснил Витька и с чувством обнял жену.
— А если бы нашли — что загадали бы? — вдруг спросила Тоня.
— Я бы — дом. Свой… Отдельный! — не задумываясь, ответил Витька.
— Я — чтобы наша сборная выиграла… — сказал Свирельников.
— Я — чтобы любовь не старела вместе с нами! — весело объявила Тоня.
— А я… я… — растерялась Аня. — Чтобы мир во всем мире!
Они расхохотались и выпили за мир во всем мире. Просидели до рассвета. Потом глянули на жестяные ходики и ахнули. Вышли на улицу. В воздухе пахло утренней рекой. Хрипло, словно с похмелья, перекликались петухи. За мутно-синим заречным лесом вспухало рыжее солнце. Над Волгой тянулся слоистый туман. Казалось, текут две Волги — одна тяжелая, полная рыбы и водорослей, а другая — легкая, молочно-бесплотная.
— Знаешь, что это такое? — спросила Тоня, кивая на дымку, поднимающуюся над розовеющей водой.
— Туман.
— Нет, это душа реки. Во время сна душа реки, так же как и человеческая, отделяется от тела и странствует…
— Фантазерка ты!
— Это плохо?
— Это замечательно!
— А ты знаешь, что означает «Ельдугино»?
— Дед говорил, тут елки в лесу бывают выгнутые дугой.
— Елки? Не-ет! Это… Как бы объяснить… «дразнильная» топонимика.
— Не понял…
— Не понял? А откуда берутся Дураково, Криворылово, Задово, тоже не понимаешь?
— Откуда? Из народа…
— В общем, правильно. Карты ведь люди составляют. Ходят, записывают географические названия. Пришли, например, в Селищи, устали, а вдалеке еще одна деревня виднеется — Шатрищи, допустим. Идти туда сил нет. Тогда они у местных и спрашивают: «Как, братцы, называется вон тот населенный пункт?» А у селищинских с шатрищинскими, возможно, давняя вражда. Из-за девок, скажем. Местные на голубом глазу и отвечают топографам: «Елдугино, родимые!» Понял, от какого слова?
— Елда? — изумился Свирельников.
— Фу! Мог бы вслух не произносить! А еще офицер!
— Прости, огрубел в казарме!
— Прощаю! Ну, они на карте так и записывают: «Елдугино». А что написано пером… Сам знаешь. Селищинские радуются, что соседей уели, а те, оказавшись вдруг обитателями деревни с неприличным названием, переименовывают ее срочно в «Ельдугино», чтобы не так стыдно было. Вот такие кривые ели!
— Ты это только сейчас придумала?
— Может, и сейчас…
— Или правда?!
— Может, и правда!
— Значит, Елдугино?
— Значит…
— Значит, от слова…
— От слова, от слова…
— А ты не боишься, — многообещающе насупился Свирельников, — такого названия?
— Он пугает, а мне не страшно! — засмеялась Тоня.
Поспать несчастной учительнице они так и не дали…
Но в Ельдугино в тот, окончательный, год поехать не получилось, хотя Свирельников купил даже новую корзину для грибов. Туристическая фирма «Эдем Плюс», в офисе которой «Сантехуют» менял трубы и устанавливал новый итальянский фаянс, расплатилась горящими путевками на Сицилию. Отказаться сил не хватило. Две недели они с Тоней объедались и обпивались «олинклюзинговой» халявой, уступая в чревоугодии разве что немцам: те жрали и пили так, словно завтра их должны были расстрелять. Германцы специально купили в супермаркете пластмассовые пятилитровые канистры и коробочки, чтобы в обед и в ужин заправлять их дармовым вином и набивать жратвой, а потом, собравшись на большой лоджии, резались в карты, до глубокой ночи оглашая окрестности пьяными гортанными воплями.
«М-да, — лениво думал Михаил Дмитриевич, — если они так ведут себя на отдыхе в союзной Италии, можно вообразить, что их деды вытворяли в снегах Смоленщины и почему русский народ валом валил в партизаны».
А времени для размышлений у него было достаточно. Целыми днями он лежал на пляже, пялился на загорающих без лифчиков девиц и напевал себе под нос:
— Что ты там бормочешь? — морщась, спросила Тоня: у нее от острой итальянской кухни и дешевого столового вина обострился колит.
— Да так… Ерунда.
