Без одежды студентка выглядела не просто стройной и спортивной, как почти все в ее возрасте. Нет, легкое, почти мальчишеское тело было осиянно той редкостной, неизъяснимой, зовущей женственностью, которая превращает мужчин в готовых на все идиотов. Светка и сама, кажется, еще не понимала своего телесного дара, относясь к нему и распоряжаясь им с простодушной тинейджерской расточительностью. Она лихо села на шпагат, затем изящно перекувыркнулась, а потом, совершив головокружительное сальто, приземлилась на широкую кровать. Отдышавшись, спросила:
— Ну и как?
— Потрясающе!
— Мне одеться или вы разденетесь?
Ночью он проснулся и долго смотрел на белевшее в темноте тихое Светкино лицо. Михаил Дмитриевич уже догадался, что перед ним, надурачившись, нахохотавшись, налюбившись, лежит не случайная одноразовая девчонка, а его, Свирельникова, «сначальная» жизнь. Он это понял, потому что впервые за много-много лет его плоть, усталая от слагательных движений страсти, полнилась не самодовольным покоем и даже не блудливой мужской гордостью, а некой, давно забытой болезненно-неудовлетворенной нежностью. Насытившееся тело не передало свое умиротворение душе, которая продолжала мучиться неприкаянным вожделением так, словно обретенная плотью бурная взаимность, к ней, к душе, не имеет никакого отношения. И он понял, что так теперь будет всегда…
— Микки, у тебя как сегодня настроение? — спросила Светка, ставя перед ним чашку с чаем.
— Не очень, — сознался он..
— Ну, тогда скажу! До кучи…
— Что такое?
— У меня для тебя два месседжа…
— Один хороший, другой плохой, как в анекдоте?
— Один — точно плохой. Второй — как посмотреть.
— Говори! — потребовал он, почувствовав болезненную слабость в сердце.
— Аленку снова отчислили. За прогулы. Я приказ на доске видела… — с ехидным сочувствием наябедничала Светка.
— Вот мерзавка! Она же обещала…
Девушка скорчила трогательную гримаску и ласково погладила Михаила Дмитриевича по голове, выражая полное сочувствие его отцовскому горю и намекая на то, что если с дочерью ему не повезло, то с ней — Светкой — совсем даже наоборот.
— Ладно, разберемся. Говори вторую новость!
— Давай, папочка, деньги — аборт буду делать!
— Какой аборт? — оторопел он.
— Понимаешь… — совершенно серьезно начала она противным голосом, напоминающим те, что гундосят за кадром в передачах «Дискавери». — Когда сперматозоид встречается с созревшей женской яйцеклеткой, происходит чудо зарождения новой жизни. Современная медицина знает несколько способов убивания этого чуда. Наиболее физиологичным считается…
Свирельников размахнулся и влепил ей пощечину. Она несколько мгновений сидела, изумленно глядя на него, потом захохотала и тут же заплакала. Михаил Дмитриевич сначала просто смотрел и удивлялся тому, что слезы не капают и даже не катятся, а буквально струятся по ее щекам. Потом ему стало от жалости трудно дышать, он прижал рыдающее тельце к себе и прошептал:
— Прости, я нечаянно!
— Ага, нечаянно! Со всей силы! — вдруг пролепетала девушка каким-то совершенно школьным голоском.
От этой школьности Михаил Дмитриевич совершенно ослаб и тоже почти заплакал, почувствовав во рту давно забытую жгучую сладость сдерживаемого рыдания.
— Сколько недель? — спросил он.
— Восемь.
— Почему молчала?
— Не знаю! Хотелось подольше помечтать, как я рожу тебе кого-нибудь…
— Вот именно — кого-нибудь! Мать-героиня… Завтра пойдем к врачу. Сейчас это с помощью вакуума делают. Быстро и надежно.
— Вакуума? И так один ва-аку-у-ум… — Она зарыдала в голос. — Зачем мне вакуум? Я ребенка хочу!
— Ты сама еще ребенок.
— Ага, как трахать меня — так не ребенок!
— Я тебя не трахаю, а люблю.
— Любят по-другому. А ты трахаешь, трахаешь, трахаешь…
— Ну, не плачь! — просил он, целуя соленые щеки. — Я больше не буду. Хочешь, пойдем куда-нибудь? В ресторан…
— Хочу. Когда? — деловито спросила девушка, вытирая слезы.
— Когда хочешь. Завтра.
— Завтра? Не обманешь? Ты всегда обещаешь, а потом у тебя то переговоры, то еще какая-нибудь чухня!
— Не обману! — Он погладил ее по голове, как гладил когда-то Аленку. — Что ты еще хочешь?
— Две вещи.
— Какие?
— Я куртку видела в «САШе»… Хочу!
— Нет вопросов.
— Дорога-ая!
— Нет вопросов. Еще? Вторая вещь?
— Это не вещь.
— А что это?
— Это ты.
— Я?
— Да — ты! Еще я хочу тебя. Прямо сейчас.
— Ты что, мазохистка?
— Не знаю, наверное… — улыбнулась Светка сквозь слезы и села к нему на колени.
В этот момент зазвонил «золотой» мобильник.
— Привет! Узнал?
— Конечно! — ответил Свирельников: голос Жолтикова, противоестественно ласковый, спутать было невозможно.
— Он подписал. Ты готов соответствовать вызову времени?
— Да. Когда?
— Возможно, сегодня. Команды еще не было, но может поступить в любой момент. Помнишь, сколько в справке должно быть страниц?
— В какой справке?
— В той самой. И мне пару страничек прихвати. За хлопоты.
— А-а, понял! — Свирельников догадался, что конспиративный Жолтиков подразумевает деньги для начальника Департамента и пару тысяч для себя — за посредничество.
— Будь на связи! Как только — так сразу. Пока!
— Пока!
